Причины неэффективности прокурорского надзора и судебного контроля за следствием

О полномочиях прокурора на заключительном этапе предварительного следствия

Причины неэффективности прокурорского надзора и судебного контроля за следствием

Белобородова Е. С. О полномочиях прокурора на заключительном этапе предварительного следствия // Новый юридический вестник. — 2018. — №3. — С. 39-44. — URL https://moluch.ru/th/9/archive/91/3299/ (дата обращения: 15.11.2019).



В статье раскрываются цели и задачи процессуальной деятельности прокурора на заключительном этапе предварительного следствия, а также проблемы, связанные с ограничением этих полномочий в связи с принятием Федерального закона от 5 июня 2007 г.

№ 87-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации».

Формулируется необходимость восстановления полномочий прокурора при рассмотрении уголовного дела и утверждении обвинительного заключения.

Ключевые слова: предварительное следствие, заключительная стадия; рассмотрение уголовного дела, полномочия прокурора, обвинительное заключение.

Предварительное следствие — это одна из двух форм предварительного расследования преступлений (наряду с дознанием), которая обязательно производится по подавляющему большинству преступлений.

В соответствии с частью 2 ст.

162 УПК РФ в срок предварительного следствия включается время со дня возбуждения уголовного дела и до дня его направления прокурору с обвинительным заключением или постановлением о передаче уголовного дела в суд для рассмотрения вопроса о применении принудительных мер медицинского характера либо до дня вынесения постановления о прекращении производства по уголовному делу.

Исходя из указанной выше нормы можно сделать вывод о том, что процессуальная деятельность прокурора по уголовному делу, поступившему с обвинительным заключением, имеет место уже после окончания предварительного следствия. Мнения ученых о месте процессуальной деятельности прокурора по рассмотрению итогового документа предварительного расследования в уголовном процессе неоднозначны.

Наряду с предложениями ряда ученых о целесообразности выделения такой деятельности прокурора в самостоятельную стадию досудебного производства, включения в стадию назначения судебного заседания, многие авторы, в частности, С. И. Голова, Э.

Н. Алимамедов, Ю. В. Буров, Д. В. Лящев процессуальную деятельность прокурора по рассмотрению поступившего уголовного дела и направлению его в суд относят к этапу окончания предварительного расследования [1, с.147; 2; 3, с. 60; 4, с.10].

Предварительное следствие завершается принятием следователем процессуального документа в виде обвинительного заключения. Материалы уголовного дела с подписанным следователем обвинительным заключением с согласия руководителя следственного органа направляются прокурору (ч.6 ст.220 УПК РФ).

На основе изучения всех материалов поступившего к нему с обвинительным заключением дела прокурор делает выводы о законности и обоснованности решения следователя о признании следствия законченным, соблюдении требований закона при составлении итогового документа предварительного расследования, полноте и всесторонности проведенного расследования, правильности квалификации действий обвиняемого, соответствии предъявленного обвинения материалам дела, а доказательств — требованиям относимости, допустимости, достоверности и достаточности для обоснования выводов следователя. Кроме того, прокурор убеждается в соблюдении прав обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика при ознакомлении с материалами дела.

Утверждая обвинительное заключение, прокурор принимает на себя ответственность за обоснованность предъявленного обвинения, после чего документ приобретает силу юридического акта обвинительной власти.

Кстати сказать, единственная в Уголовно-процессуальном кодексе статья (ст.221), посвященная действиям прокурора при поступлении к нему уголовного дела с обвинительным заключением, не содержит вопросов, ориентирующих его на принятие обоснованного и взвешенного процессуального решения.

В связи с чем, невозможно не согласиться с доводом О. Я. Баева, что «…если бы ст.

221 УПК четко определяла круг вопросов, которые должен проверить прокурор при изучении обвинительного заключения, это сделало бы для него принятие решения о возбуждении государственного обвинения более целеустремленным, а потому и более качественным».

Для сравнения О. Я. Баев обращается к УПК РСФСР 1960 г., в котором действиям прокурора при рассмотрении им уголовного дела, были посвящены четыре статьи (ст. 213–216) [5, с. 297–298].

И в ст. 213 содержался достаточно подробный перечень вопросов, подлежащих разрешению прокурором по делу, поступившему с обвинительным заключением:

1) имело ли место деяние, вменяемое обвиняемому, и имеется ли в этом деянии состав преступления;

2) нет ли в деле обстоятельств, влекущих прекращение дела;

3) произведено ли дознание или предварительное следствие всесторонне, полно и объективно;

4) обосновано ли предъявленное обвинение имеющимися в деле доказательствами;

5) предъявлено ли обвинение по всем установленным дознанием или предварительным следствием преступным деяниям обвиняемого;

6) привлечены ли в качестве обвиняемых все лица, которые изобличены в совершении преступления;

7) правильно ли квалифицировано преступление;

8) правильно ли избрана мера пресечения;

9) приняты ли меры обеспечения гражданского иска и возможной конфискации имущества;

10) выявлены ли причины и условия, способствовавшие совершению преступления, и приняты ли меры к их устранению;

11) составлено ли обвинительное заключение в соответствии с требованиями настоящего Кодекса;

12) соблюдены ли органами дознания или предварительного следствия все иные требования настоящего Кодекса.

Неоправданным считает отказ от данной нормы в новом УПК РФ и Т. Ю. Цапаева [6, с.100–101], а А. А. Терёхин, проведя анкетирование работников органов прокуратуры, судей, следователей и дознавателей, выяснил, что идею о включении вышеуказанной правовой нормы в УПК РФ поддерживают 70,6 % опрошенных [7, с.66].

Полномочия прокурора в досудебной стадии уголовного судопроизводства существенно изменил Федеральный закон от 5 июня 2007 г. № 87-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации», по сути своей, отстранивший прокурора от участия в предварительном следствии по уголовным делам.

Законодатель лишил прокурора права возбуждать и давать согласие на возбуждение уголовного дела, участвовать в производстве предварительного расследования, в том числе лично производить отдельные следственные и иные процессуальные действия, отстранять следователя от дальнейшего производства расследования, продлевать срок предварительного следствия, приостанавливать или прекращать производство по уголовному делу, давать согласие следователю на возбуждение перед судом ходатайства об избрании, отмене или изменении меры пресечения.

Источник: https://moluch.ru/th/9/archive/91/3299/

Прокурорский надзор и судебный контроль за соблюдением прав и свобод участников уголовного процесса в досудебном производстве

Причины неэффективности прокурорского надзора и судебного контроля за следствием

Согласно ст.

29 УПК РФ решения о применении таких мер пресечения, как заключение под стражу, домашний арест и залог, а также о продлении срока содержания под стражей, помещении подозреваемого (обвиняемого), не содержащегося под стражей, в медицинский или психиатрический стационар для производства судебно-медицинской или судебнопсихиатрической экспертизы, о производстве осмотра жилища при отсутствии согласия проживающих в нем лиц, обыска и (или) выемки в жилище, личного обыска, выемки предметов и документов, содержащих государственную или охраняемую федеральным законом тайну, а также предметов и документов, содержащих информацию о вкладах и счетах граждан в банках и иных кредитных учреждениях, о наложении ареста на корреспонденцию, разрешении на ее осмотр и выемку в учреждениях связи, о временном отстранении подозреваемого, обвиняемого от должности, о контроле и записи телефонных и иных переговоров правомочен принимать только суд. Он также наделен полномочиями рассматривать и разрешать жалобы участников уголовного процесса на действия и решения дознавателя, следователя и прокурора, способные причинить ущерб их конституционным правам и свободам либо затруднить доступ к правосудию. Эти два вида судебной деятельности получили в теории название судебного контроля[1].

В период подготовки и обсуждения проекта действующего ныне УПК РФ, да и после начала его применения, высказывалось немало сомнений в целесообразности расширения судебной деятельности на стадиях возбуждения и предварительного расследования уголовных дел.

За долгие годы советской власти мы привыкли к тому, что законность предварительного расследования обеспечивается средствами прокурорского надзора. Без согласия прокурора не могло быть принято решение о заключении под стражу, производстве обыска, прекращении уголовного дела по так называемым не реабилитирующим основаниям.

Прокурор рассматривал все жалобы на действия и решения следователя и дознавателя, отменял их постановления, давал обязательные для исполнения указания о ходе и направлении расследования.

Поэтому значительная часть опрошенных в этот период следователей и дознавателей и еще более значительная часть прокуроров (от 40 до 80% по различным оценкам) не считали полезной замену прокурорского надзора судебным контролем и выступали против судебного порядка санкционирования следственных действий.

Возражения против этого высказывались и в теории уголовного процесса[2].

При этом использовались самые разные аргументы: от утверждения, что судебный контроль не свойственен российскому уголовному процессу, относящемуся к процессу континентального типа, в досудебном производстве которого нет места состязательности, до сомнений в способности суда справиться с большим объемом новых полномочий.

Высказывались опасения, что этот институт негативно скажется на самостоятельности следователя и прокурора[3]; парализует следствие, поставит под сомнение беспристрастность суда при рассмотрении им дела по существу, поскольку свяжет его принятым в ходе расследования решением[4], также утверждалось, что суд не способен оперативно решать важнейшие процессуальные вопросы предварительного расследования. Законодатель даже предпринял попытку отсрочить введение в действие ч. 2 ст. 29 УПК РФ и другие связанные с ней уголовно-процессуальных нормы, касающиеся передачи судам в ходе досудебного производства по уголовному делу ряда полномочий[5], но Конституционным Судом РФ она была пресечена[6].

Потребность в усилении процессуальных гарантий прав и свобод человека и гражданина в досудебном производстве привела к тому, что конституционные права и свободы личности получили двойную защиту: решения следователя о совершении процессуальных действий, ограничивающих эти права, требовали согласования и с прокурором и с судом, граждане получили возможность обжаловать незаконные действия и решения органов расследования как в суд, так и прокурору.

Это позволяло утверждать, что защита прав граждан средствами прокурорского надзора и судебный контроль в досудебном производстве – самостоятельные и независимые друг от друга процессуальные гарантии.

Судебный контроль на стадии предварительного расследования не подменяет собой прокурорского надзора, но способствует достижению общих с ним целей.

Средства, методы, пределы той и другой деятельности различны, но каждая из них по-своему эффективна.

Преимущества прокурорского надзора перед судебным контролем заключаются в его непосредственной близости к органам расследования, обеспечивающей возможность оперативно реагировать на нарушения уголовно-процессуального закона, тем более что до 2007 г.

(Закон от 5 июня 2007 г. № 87-ФЗ) в обязанности прокурора входило обеспечение законности следствия и дознания независимо от обращения граждан и при их отсутствии.

Судебный контроль на стадии предварительного следствия обладает большей независимостью и объективностью.

Однако практика реализации нового уголовно-процессуального закона выявила и проблемы, одной из основных которых является проблема ответственности за принимаемые решения.

Система двойного контроля (надзора) за процессуальными актами предварительного расследования не привела к повышению качества расследования и уровня его законности. Скорее наоборот.

Прокуроры, санкционирующие обращение следователей в суд, перекладывали на него ответственность за “правильное” решение, но в то же время по привычке ожидали одобрения суда.

Судьи же исходили из предположения, что прокурор несет ответственность за выполнение своих обязанностей по контролю обоснованности ходатайства следователя, в связи с чем принимали и продолжают принимать решения об ограничении конституционных прав и свобод, что называется на веру.

Обвинительная функция прокурора затрудняет его способность к объективной оценке законности расследования и обоснованности его результатов. Поэтому слова В. М.

Корнукова о том, что “при возложении на прокурора ответственности за раскрытие преступлений и результативность расследования, его также надо освобождать от надзорной функции и обязанности обеспечения прав участников процесса в традиционно специфическом понимании этого вопроса применительно к прокуратуре”[7], оказались пророческими, хотя и с точностью наоборот. Закон от 5 июня 2007 г.

№ 87-ФЗ фактически устранил прокурора от участия в предварительном следствии, передав почти все его полномочия руководителю следственного органа, освободив прокурора от ответственности за раскрытие преступлений и результативность расследования.

Дистанцировавшись от следователя, прокурор, казалось бы, получил большую свободу в оценке результатов расследования, однако его возможности оперативно реагировать на нарушения прав и свобод личности заметно уменьшились.

Права отменить любое постановление следователя, дать ему обязательные для исполнения указания заменены требованием об устранении нарушений уголовно-процессуального закона, но система взаимодействия следователя и прокурора через руководителя следственного органа неповоротлива, бюрократична, медлительна.

Принявший на себя непосредственное руководство процессуальной деятельностью следователя и отвечающий за достигнутые результаты, руководитель следственного органа стоит еще ближе к следователю, чем ранее прокурор. Он не только выполняет общую со следователем функцию, но и работает с ним в одной ведомственной системе.

В силу этого обстоятельства руководитель следственного органа еще меньше, чем ранее прокурор, способен объективно оценивать законность и обоснованность действий и решений следователя. Если раньше суд имел хоть какие-то (основанные в значительной мере на старых, выработанных десятилетиями стереотипах) основания полагаться на прокурора, санкционировавшего обращение следователя в суд или высказывающего в судебном заседании мнение о законности обжалуемого действия или решения следователя, то сегодня нельзя не считаться с тем, что следователь (а если точнее, то следственный орган) обращается в суд, минуя прокурора. Доля ответственности суда за соблюдение конституционных прав и свобод личности в таких условиях значительно возрастает.

Однако за прошедшее с момента принятия УПК РФ время органы уголовного преследования и суды нашли, что называется, “общий” язык.

Судьи не хотят (или не могут, что в данном случае не важно) вступать в противоречие с органами уголовного преследования и принимают решения, основываясь на соображениях, не совпадающих с положениями закона, а работники органов предварительного расследования и прокуратуры, уверенные в том, что суд их поддержит, не тратят силы на обоснование своих ходатайств. Судебные процедуры принятия решений в ходе досудебного производства часто похожи на спектакль, в котором соблюдаются формальные процедурные требования, но из которых полностью выхолощена контрольная сущность. Согласие на производство следственных действий, сопряженных с ограничением конституционных прав личности, судьи зачастую выдают не только не убедившись в обоснованности ходатайства, но и не ознакомившись с ним. Не случайно многие работники органов следствия и прокуратуры сегодня говорят о том, что судьи менее требовательны к ходатайствам следователей, чем ранее прокуроры. Но значит ли это, что передача суду контрольных полномочий была ошибкой и следует вернуть прокурорский надзор за соблюдением конституционных прав и свобод участников уголовного процесса в полном объеме?

В данной работе в нашу задачу не входит анализ причин неэффективной реализации положений судебной реформы за исключением тех, которые связаны с пробелами и несовершенством законодательного регулирования или правопонимания. Эти причины – предмет серьезных научных, в том числе социологических и психологических исследований.

Пережитые страной социальные и политические потрясения, причем, не только в последние десятилетия, следующие один за другим тяжелейшие экономические кризисы, социальная память и ее насильственная деформация, резкое снижение качества общего и профессионального образования, в том числе юридического, падение общего культурного уровня значительной части населения, разрушение культурных стереотипов, уничтожение основ морали и нравственности – все это не могло не сказаться на функционировании уголовной юстиции, так как она не образует замкнутой, изолированной от окружающей действительности системы. Невежество, коррупция, откровенный формализм сегодня также свойственны уголовному судопроизводству, как и всему государственному бюрократическому аппарату, о чем, не стесняясь, публично в средствах массовой информации говорят и Президент РФ Д. А. Медведев, и экс-президент, Председатель Правительства РФ В. В. Путин, потому что дальше замалчивать эту ситуацию в силу ее вопиющей для всех очевидности просто невозможно.

Однако эти проблемы в одинаковой мере касаются органов следствия, прокуратуры, суда, поэтому вопрос об эффективности и проблемах судебного контроля следует рассматривать в иной плоскости, отвлекаясь как от конкретных носителей процессуальных полномочий, так и от заболеваний системы в целом.

Судебная процедура в любом случае дает больше возможностей для защиты прав и свобод личности уже в силу присущих ей гласности, непосредственности, состязательности.

Задача, таким образом, состоит в том, чтобы обеспечить наиболее полную реализацию этих общих условий судебной процедуры, гарантирующих справедливость судебного решения.

Демократическая судебная процедура, необходимая для защиты и восстановления нарушенных прав, должна стать средством преодоления стереотипа, который сложился в тоталитарный период истории нашего государства. Он заключается в ощущении и ожидании чьего-то долженствования, в надежде на сильную власть, обязанную быть честной, мудрой, справедливой.

Реалии настоящего дня требуют иного поведения, отказа от иждивенчества, активного отстаивания своих прав. Задача государства в современных условиях – создать посредством законодательства такой объем правовых возможностей, чтобы личность могла спорить с государством (отдельными его органами) на равных, в том числе и в сфере уголовного судопроизводства.

Полностью исключить судебные и следственные ошибки, злоупотребление властью невозможно, но разработать эффективные механизмы выявления и исправления этих ошибок и злоупотреблений можно и должно.

Справедливая судебная процедура, позволяющая человеку активно состязаться с обвинительной, в первую очередь, властью, способна стать средством саморегулирования системы уголовной юстиции, а эффективный судебный контроль может заставить органы прокуратуры работать “на опережение”.

Еще в период обсуждения проектов УПК РФ обозначились две возможные формы реализации права на судебную защиту конституционных прав граждан в досудебных стадиях уголовного процесса: 1) защита от необоснованных, т.е. не оправданных необходимостью обеспечения конституционно значимых целей ограничений прав и свобод человека и гражданина;

2) восстановление прав и свобод, нарушенных органами следствия и дознания. Соответственно, в УПК РФ предусмотрены два способа (две формы) осуществления правосудия на стадиях возбуждения и предварительного расследования уголовных дел, или как теперь стало принято говорить, два вида (формы) судебного контроляпредварительный и последующий.

Первый заключается в рассмотрении судом обращений органов предварительного следствия и дознания с ходатайствами о даче разрешения на совершение следственных действий, ограничивающих конституционные права и свободы личности.

Второй состоит, главным образом, в рассмотрении судом жалоб участников уголовного процесса на действия и решения следователя, органа дознания, прокурора, нарушающие, ущемляющие или иным образом ограничивающие их права и свободы в ходе предварительного расследования.

Каждая из форм судебной деятельности в досудебном производстве имеет свои особенности в виде предмета (объекта) судебного контроля, процедуры рассмотрения судом обращения к нему, принимаемых решений и их юридического значения.

Вместе с тем целый ряд вопросов, таких как: место рассмотрения судом вопросов, возникающих на стадии предварительного расследования, пределы вмешательства суда в следствие и дознание, требование обоснованности ограничений свободы и конституционных прав человека, возможность обжалования принятых судом решений, носит общий для обеих форм судебного контроля характер.

Не вдаваясь далее в сущность судебного контроля и специфику его видов, рассмотрим роль прокурора в обеспечении конституционных прав и свобод участников уголовного процесса.

Источник: https://studme.org/74601/pravo/prokurorskiy_nadzor_sudebnyy_kontrol_soblyudeniem_prav_svobod_uchastnikov_ugolovnogo_protsessa_dosudeb

RELP. Прокурорский надзор за соблюдением прав и свобод человека и гражданина в досудебных стадиях уголовного процесса :

Причины неэффективности прокурорского надзора и судебного контроля за следствием

Егоров И. М.

Прокурорский надзор за соблюдением прав и свобод человека и гражданина в досудебных стадиях уголовного процесса : Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

I. Общая характеристика работы.

Актуальность темы исследования.

Производимое реформирование российского законодательства, открывающее широкие возможности для свободного бытия человека, проявления его активности в экономической, социальной, политической и иных сферах деятельности, свидетельствует о том, что Россия встала на путь серьезных намерений и действий в области прав человека.

При этом в докладе о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации О.Миронова в 1998 году подчеркивается, что “жалобы и обращения граждан свидетельствуют о ТОМ, что ситуация с правами человека остается крайне напряженной…

Не сложилась атмосфера уважения к правам человека. Этот важнейший гуманистический принцип еще не стал составной частью Российской правовой культуры.

Все это крайне отрицательно сказывается на социально-психологическом и нравственном состоянии общества”[1].

Важнейшей социально-правовой целью судебно-правовой реформы России является создание реальных гарантий законности в стране, обеспечение реальной, а не декларируемой защиты прав личности и гражданского общества, обеспечение эффективной борьбы с преступностью правовыми методами.

Прямое действие Конституции вовсе не означает автоматической реализации ее норм о правах граждан, нужны конкретные процедуры, инструменты, содействие[2]. При отсутствии регламентированных механизмов реализации, права и свободы человека и гражданина будут оставаться незащищенными и нарушаться.

На современном этапе необходимо создавать условия, гарантии и механизмы для реализации прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации. Важно устранить прямые нарушения прав, причины, их порождающие, поставить заслоны на пути злоупотреблений и произвола в отношении интересов и достоинства граждан, упрочить их защиту, организационное обеспечение такой

3

зашиты. При этом необходимо укреплять действующие государственные механизмы, призванные устранять нарушения нрав и свобод человека и гражданина и препятствовать таким нарушениям. Одним из таких государственных механизмов является прокуратура.

Правовая реформа, осуществляемая вРоссийской Федерации, с особой остротой поставила вопрос о месте прокуратуры в системе государственных органов и роли прокурорского надзора в государственной деятельности.

Прокурорский надзор имеет одним из основных направлений своей деятельности надзор за соблюдением прав и свобод человека и гражданина, и это положение закреплено в главе 2 Федерального закона “О прокуратуре Российской Федерации”.

В деле охраны прав и свобод человека и гражданина от преступных посягательств особое место принадлежит уголовно-процессуальному праву. Важной частью содержания данной отрасли права являются юридические гарантии неправомерных посягательств на личные права и свободы.

Именно процессуальное право является подлинным критерием того, насколько государство является правовым. Пожалуй, нигде, как в процессуальном праве, столь отчетливо не проявляется отношение государства к человеку вообще, его правам. Разработанность процессуальных гарантий можно рассматривать как критерий цивилизованности всей правовой системы[3].

Важнейшим фактором, определяющим назначение, содержание и формы процессуальной деятельности, являются права человека.

Вопросы законодательного обеспечения системы прав человека и прежде всего их реальных гарантий справедливо рассматриваются в качестве основных элементов подлежащей разработке концепции правовой реформы в Российской Федерации.

В Постановлении Государственной Думы от 23 ноября 1994 года «Об экстренных мерах по усилению борьбы с преступностью и обеспечению личной безопасности граждан в Российской Федерации» отмечается, что при разработке проектов УК и УПК и некоторых других законов «следует обратить особое внимание на надежную защиту граждан как от преступных посягательств, так и от незаконных действий органов государственной власти… и их должностных лиц».

4

При этом нельзя не отметить, что для современного российского уголовного судопроизводства характерны:

– многочисленные нарушения прав и свобод человека и гражданина со стороны государственных органов и должностных лиц, осуществляющих судопроизводство по уголовному делу;

– не полное соответствие процессуальных прав участвующих в деле лиц правам и свободам человека и гражданина, получившим закрепление в Конституции РФ;

– широкое и не всегда оправданное принуждение личности к соблюдению процессуальных обязанностей, а также возложение обязанностей, не предусмотренных законом;

– участие в производстве по делу граждан, не имеющих статуса участника процесса (лица, дающего объяснения в стадии возбуждения уголовного дела и других);

– смешение контрольно-надзорных полномочий прокуратуры и суда, безосновательное дублирование функций, сказывающееся на последовательности контроля и надзора за соблюдением прав и свобод человека и гражданина.

Российское уголовно-процессуальное законодательство за последние десять лет развивалось достаточно непоследовательно и хаотично.

Законодательный процесс в области уголовного процесса фактически представлял собой уступки, некое делание одолжения современным реалиям развития правовой ситуации в стране.

Такой характер законотворческой деятельности породил многочисленные пробелы, противоречия, недоработки уголовно-процессуального законодательства, что не могло не сказаться на качестве и полноте прокурорского надзора, как науки, так и практики.

Прокурорский надзор за соблюдением нрав и свобод человека гражданина достаточно противоречиво регламентирован в законе.

Его регламентация дана среди отраслей прокурорского надзора, несмотря на то, что прокурорский надзор за соблюдением нрав и свобод личности, как и прокурорский надзор за соблюдением законности пронизывает все без исключения отрасли прокурорского надзора и имеет особый статус. Об этом свидетельствуют и последние изменения в Федеральный Закон «О прокуратуре Российской Федерации» от 10.02.99, в которых был особо выделен прокурорский надзор за соблюдением Конституции Российской Федерации, (которая имеет прямое действие, и которая не дает широкую регламентацию механизмов защиты прав человека и гражданина), и нормативные акты Генеральной прокуратуры, подчеркивающие, что прокурор-

5

скип надзор за соблюдением прав личности и осуществляется параллельно с надзором за законностью[4]. Здесь проявляется важнейшая проблема регламентации прокурорского надзора.

До настоящею времени статус отдельных участников уголовного процесса не соответствует общеправовой доктрине Российского законодательства, не разрешены вопросы четкою разграничения контрольно-надзорных полномочий в досудебных стадиях уголовного судопроизводства суда и прокуратуры, а безосновательное внедрение судебного контроля за организацией и проведением предварительного следствия и дознания противоречит конституционному принципу осуществления правосудия только судом.

Между тем, нерешенность л их основных вопросов либо ошибочность в их решении влекут принятие неверных управленческих решений и порождает негативные явления при осуществлении прокурорского надзора за соблюдением прав человека и гражданина.

Объектом настоящего диссертационного исследования является прокурорский надзор, а предметом – прокурорский надзор за соблюдением прав человека и гражданина в досудебных стадиях уголовного процесса.

Целями исследования являются

1) формулирование и обоснование места прокурорского надзора за соблюдением прав и свобод человека и гражданина в системе прокурорского надзора, как особого вида государственной деятельности, отвечающее основным принципам правового государства и объективным закономерностям познаний в сфере прокурорского надзора;

2) поиск, определение и обоснование решений наиболее острых организационно-методических и уголовно-процессуальных проблем, возникающих при практическом осуществлении прокурорского надзора за соблюдением прав и свобод человека и гражданина в досудебных стадиях уголовного процесса.

Руководствуясь основными целями исследования, автор поставил ряд задач:

6

определить соотношение прокурорского надзора как особого вида государственной деятельности и прокурорского надзора за соблюдением прав и свобод человека и гражданина;

проанализировать эффективность прокурорского надзора за соблюдением прав и свобод человека и гражданина в досудебных стадиях уголовного судопроизводства и выявить обстоятельства, отрицательно влияющие па оперативность, полноту, всесторонность и объективность прокурорского надзора в указанном направлении деятельности;

предложить изменения и дополнения действующего законодательства, направленные на повышения уровня, качества и роли прокурорского надзора за соблюдением прав и свобод человека и гражданина в досудебных стадиях уголовного судопроизводства в правовой системе Российской Федерации.

Методологической, теоретической и эмпирическойбазой исследования являются положения и выводы, содержащиеся в трудах юристов, философов, социологов и историков.

Методология исследования опиралась на общие положения диалектической логики, законы и категории диалектического материализма. Для сбора необходимой информации использовались различные методы: сравнительно-правовой, исторический, системный, строе в виде анкетирования, изучение документов, статистический и системно-структурный анализы.

Для обоснования отдельных выводов использовались социологические и статистические данные, приводимые в официальных изданиях и внутренних отчетах Генеральной прокуратуры Российской Федерации; материалы судебной практики за 1995-1999 годы, обобщенные и опубликованные в “Бюллетене Верховного Суда РФ”, в Информационном бюллетене Центра Права Специального юридического факультета СПбГУ “Юридическая практика”, других изданиях.

В ходе исследования подвергнуты анализу основные нормативные акты, регулирующие прокурорский надзор за соблюдением прав человека и гражданина, а также различные аспекты деятельности прокуратуры и других правоохранительных органов, осуществляющих уголовное преследование.

Осуществляя диссертационное исследование, автор изучил практику осуществления прокурорского надзора Генеральной прокуратурой РФ, рядом прокуратур субъектов Российской Федерации (Санкт-Петербурга, Москвы, Ленинградской. Московской, Белго-

7

родской, Псковской, Пензенской областей и других); провел опрос 64 следователей следственного управления ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области и 58 следователей и прокуроре)» прокуратуры Санкт-Петербурга, изучил 189 материалов прокурорских проверок исполнения законов органами, осуществляющими дознание и предварительное следствие, при разрешении заявлений и сообщений о преступлениях, 218 представлений о нарушении законности, вынесенных в порядке прокурорского реагирования па нарушения законности, допущенных органами, осуществляющими предварительное следствие и дознание, и 856 уголовных дел за 1995-1999 годы, находившихся в производстве Генеральной прокуратуры РФ, Прокуратуры Санкт-Петербурга, Северо-Западной транспортной прокуратуры и Следственного управления ГУВД О 16 и ЛО.

Источник: http://law.edu.ru/book/book.asp?bookID=89048

Функции правосудия

Причины неэффективности прокурорского надзора и судебного контроля за следствием

» Юристу » Функции правосудия
Вернуться назад на Правосудие Проблему организации и функционирования судебного контроля на досудебном производстве можно смело отнести к одной из наиболее важных и потому активно обсуждаемых.

Наряду с фундаментальными работами, посвященными изучению сущности судебного контроля, соотношению судебного контроля с другими направлениями судебной деятельности и, прежде всего, отправлением правосудия немало публикаций посвящается отдельным вопросам реализации данного вида контроля за предварительным расследованием.

Пять лет функционирования данного института позволяют подвести некие итоги его внедрения в практику. И здесь мы обнаруживаем, что многие авторы указывают на негативные последствия введения судебного контроля на досудебном производстве, поскольку этот институт существенно усложнил работу следствия.

Критику вызывает то, что получение судебных решений о производстве следственных действий или принятия процессуальных решений связано с соблюдением сложных процедур и значительными временными затратами. При этом, как показывают исследования, суды далеко не всегда глубоко изучают представленные материалы и порой некритично воспринимают позицию следователя и прокурора.

Проанализировав статистику судебных решений на досудебном производстве, И.Л. Петрухин пришел к выводу о неэффективности судебного контроля. Исходя из этого, И.Л. Петрухин задает риторический вопрос: “Если все или почти все ходатайства следственных органов суд удовлетворяет, то зачем в таком случае судебный контроль? Надобность в нем, казалось бы, отпадает.

И тогда нужно было бы отменить статьи 182, 183, 185 УПК РФ, предусматривающие судебный порядок получения разрешений на производство арестов, обысков и других процессуальных действий, связанных с ограничением конституционных прав граж-1 дан, и вернуться к получению прокурорских санкций на право проведения такого рода действий. Но вряд ли кто-нибудь теперь будет отстаивать такую позицию”.

Обращает внимание И.Л. Петрухин и на то, что в среде практических работников к институту судебного контроля на досудебном производстве сложилось негативное отношение.

Так, по его данным 54% опрошенных следователей и дознавателей считают, что достаточно прокурорского надзора, по данным другого социологического опроса 79% опрошенных сотрудников правоохранительных органов против судебного порядке санкционирования следственных действий.

Между тем, количество судебных заседаний, проводимых в рамках реализации данного института, стремительно растет. Кроме того, отказ авторов УПК РФ от действенных механизмов исправления следственных ошибок, по мнению Н.А. Колоколова, привел к тому, что ежегодно до 50 – 60 тыс. производств по исправлению ошибок, допущенных органами предварительного расследования, осуществляются вообще за пределами уголовно-процессуальных регламентации.

В чем же причина низкой эффективности судебного контроля? По мнению И.Л. Петрухина их несколько. “Во-первых, высокая служебная нагрузка судей районного звена (например, в Басманном суде – до 200 уголовных дел в среднем на судью в год).

Во-вторых, возложение одной и той же функции на следователя, прокурора и судью (судья надеется, что прокурор, давая согласие на проведение процессуального действия, делает это добросовестно, профессионально и не допускает ошибок).

В-третьих, действует принцип солидарности в работе судей и прокуроров, считающих, что их связывает профессиональная обязанность бороться с преступностью и оказывать друг другу в этом содействие”.

На наш взгляд, еще одна важная причина состоит в том, что на одного субъекта возложены разные по своей сути функции – правосудия и судебного контроля. При этом главной воспринимается функция правосудия, а судебный контроль – функцией второстепенной. Не случайно исследования показали, что “судьи отнюдь не с восторгом относятся к возложению на них дополнительного бремени по контролю за расследованием, поскольку это весьма ответственная и трудоемкая область судебной деятельности, требующая больших усилий и затрат по времени”, а значит к осуществлению судебного контроля будут относиться достаточно формально. Совмещение полномочий суда по отправлению правосудия и судебного контроля за досудебным производством в одном лице (а закон этому не препятствует) неизбежно влечет еще одну опасность – формирование у судьи предварительного убеждения по вопросу о виновности обвиняемого. Как справедливо отмечает Л.М. Володина: “Не всегда возможно в случае участия судьи в принятии решения на стадии предварительного расследования обеспечить объективность исследования обстоятельств дела в последующем, в ходе судебного разбирательства. Особенно остро встает этот вопрос для судов российской “глубинки”, действующих нередко в составе одного районного судьи”. Решение данной проблемы видится в отделении этих функций. Необходимость этого признается многими учеными. К примеру, А.В. Смирнов указывает на то, что в публичном процессе требования размежевания процессуальных функций сверх актуальны, поэтому судебный контроль не может быть непосредственно продолжен правосудием, ибо он превращает состязательность в розыск. Судей как минимум должно быть двое: один для предварительного следствия и предания суду, другой – для правосудия. В литературе высказано немало предложений о том, какому органу следует поручить осуществление судебного контроля. По мнению М.К. Свиридова, эту деятельность следует возложить на конституционные (уставные) суды, при этом в качестве аргумента указывалось на то, судебный контроль на досудебном производстве не соответствует назначению уголовного процесса, характер применяемых при этом норм другой. Характер норм, являющихся предметом деятельности судьи в судебном контроле, – конституционный, а, следовательно, наиболее приемлемое для него место – в конституционном процессе. Говоря о необходимости передачи судебного контроля специальным судебным органам, М.Е. Пучковская апеллирует к зарубежному опыту: “Во многих западных странах, – отмечает М.Е. Пучковская, – функция контроля за законностью деятельности органов предварительного следствия возложена на суды, вернее скажем так – на специальный судебный орган, который не осуществляет в последствии правосудие по уголовному делу. Во Франции – это Обвинительная камера, в Германии – Общественная камера, в Италии – Следственная камера”. Заслуживает внимания и предложение, высказанное Н.Г.Муратовой, которая обосновывает необходимость введения в уголовное судопроизводство России фигуры следственного судьи, наделив его контрольными судебными функциями за ограничением или стеснением конституционных прав и свобод личности при производстве дознания, предварительного следствия и оперативно-розыскной деятельности, а также проведения следственным судьей предварительных слушаний в условиях закрытого состязательного судебного разбирательства по основаниям, указанным в п.п. 1 и 2 ч. 2 ст. 229 УПК РФ, таким образом, Н.Г. Муратова предлагает следственному судье передать полномочия по осуществлению оперативного контроля за досудебным производством и частично полномочия по преданию суду. Подобное предложение высказано Ю.В. Деришевым и В.В. Николюком, которые выступают за создание специального судебного органа при судебном ведомстве – должности следственного судьи для организации судебного контроля за производством предварительного расследования прокурором, органами дознания и предварительного следствия. Идею введение института судебного следователя поддерживают и другие ученые-процессуалисты, однако при этом предлагаются иные подходы. Так, А.И. Макаркин полагает, что “следователь, как и судья общей юрисдикции, до сих пор осуществлявший судебный контроль, в ходе реформы должен трансформироваться в следственного судью – единственного носителя функции юстиции в состязательном предварительном следствии”, при этом, по мнению А.И. Макаркина, следственный судья будет также рассматривать дело по существу. Аналогичную позицию занимает А.С. Сбоев, предлагающий создать “специализированную судебную систему в виде аппарата следственных судей”. Наиболее рациональным нам представляется создание судебного органа по образцу Обвинительной камеры во Франции, передав этому органу полномочия осуществления судебного контроля на досудебном производстве, решение вопроса о предании обвиняемого суду, а также рассмотрение ходатайств о возбуждении уголовного дела в отношении специальных субъектов. Опыт Франции предлагал использовать и И.Л. Петрухин, правда, по иным мотивам. Рассматривая варианты обжалования действий органов предварительного расследования, он отмечал: “Проект УПК РФ предусматривает, что жалоба на действия и решения следователя и органа дознания должна быть сначала подана прокурору и лишь при ее отклонении – судье. С такой позицией никак нельзя согласиться. …Дублирование компетенции превращается в социальное зло. Значит, нужно ввести на предварительном следствии фигуру судьи или даже такого судебного органа, как обвинительная камера во Франции, который разрешал бы все коллизии между обвинением и защитой на этой стадии процесса… Судья, рассматривающий жалобу должен иметь возможность выслушать жалобщика или его представителя, следователя (дознавателя), проводившего обжалуемое действие, и при необходимости – допросить свидетелей, подтверждающих или опровергающих доводы жалобы. Для данной стадии процесса такая процедура была бы слишком сложна и разбирательство у судьи могло бы превратиться в уголовное или дисциплинарное преследование следователя. Выход из ситуации видится в заимствовании своеобразного института – обвинительной камеры при апелляционном суде Франции и аналогичной камеры окружного суда дореволюционной России”. Сосредоточив различные направления судебного контроля в одном органе, отделенном от судов, отправляющих правосудие, с одной стороны – мы получим орган, который не будет отвлекаться на решение иных вопросов, что сделает его деятельность эффективной, с другой стороны – мы повысим гарантии правосудия, ибо исключим ситуации, когда один и тот же судья сначала положительно решает вопросы, связанные с производством следственных действий на предварительном следствии, потом – о продлении срока содержания обвиняемого под стражей на предварительном слушании, а затем рассматривает дело в отношении этого же обвиняемого по существу.

Правонарушение

Наследственное право
Исполнительная власть
Правоохранительные органы
Ответственность субъектов предпринимательской деятельности

Назад | | Вверх

Источник: https://center-yf.ru/data/Yuristu/Funkcii-pravosudiya.php

Адвокат Титов
Добавить комментарий