Понятие дохода: проблемы правоприменения

Отмывание доходов, полученных путем уклонения от уплаты налогов и таможенных платежей, предлагается признавать преступлением

Понятие дохода: проблемы правоприменения
Предлагается признавать преступлением отмывание доходов, полученных путем уклонения от уплаты налогов и таможенных платежей Росфинмониторинг разработал проект Федерального закона ''О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации'' (далее – Проект).

С текстом данного документа можно ознакомиться на официальном сайте Минэкономразвития России. Большая часть поправок направлена на повышение прозрачности валютных операций, необходимой для пресечения отмывания доходов, полученных преступным путем.

Также предлагается установить перечень оснований, при наличии которых банк сможет отказаться от заключения или исполнения договора банковского счета. В статье рассмотрены основные поправки к законодательству о противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, содержащиеся в Проекте.

Понятие легализации (отмывания) преступных доходов

Стоит отметить, что легализация (отмывание) преступных доходов является одной из серьезных проблем, которую пытается решить государство. С этой целью на практике реализуются положения соответствующих нормативных правовых актов, принятых как на международном, так и на национальном уровнях. В настоящее время основополагающим законодательным актом в рассматриваемой сфере является Федеральный закон от 07.08.2001 N 115-ФЗ “О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма” (далее – Закон N 115-ФЗ). Именно в него Проектом предлагается внести важные изменения.

Согласно действующей редакции Закона N 115-ФЗ под легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступных путем, понимается придание правомерного вида владению, пользованию или распоряжению денежными средствами или иным имуществом, полученными в результате совершения преступлений.

В науке уголовного права последние определяются как предикатные преступления, то есть предшествующие легализации денежных средств. Иными словами, прежде чем установить факт отмывания доходов, необходимо доказать, что они были получены в результате совершения предикатного преступления.

Однако законодатель не все преступления относит к таковым. Например, предикатными преступлениями не могут быть невозвращение из-за границы иностранной валюты в крупном размере (ст. 193 УК РФ), уклонение от уплаты таможенных платежей (ст. 194 УК РФ), налоговые преступления (ст. 198, ст. 199, ст. 199.1, ст. 199.2 УК РФ).

Уголовная ответственность за отмывание денежных средств, полученных преступных путем, установлена в ст. 174, ст. 174.1 УК РФ.

Обратим внимание, что в юридической науке к вопросу о включении или исключении указанных составов преступлений (в частности, налоговых) в понятие легализации сложилось два концептуальных подхода.

Согласно первому из них легализовать денежные средства, которые приобретены путем совершения преступлений, не отнесенных законодателем к числу предикатных, нельзя. Объясняется это следующим. В соответствии со ст. 174, ст. 174.

1 УК РФ в результате совершения преступления денежные средства или иное имущество должны приобретаться, то есть увеличивать имущество виновного лица.

Этого не происходит при совершении деяний, исключенных из круга преступлений, в отношении которых возможна легализация, ведь в результате их совершения осуществляется преступное неуменьшение, сохранение прежних размеров имущества.

Сторонники второй точки зрения на поставленную проблему к числу предикатных преступлений относят и те категории преступлений, которые составляют исключения по действующему уголовному законодательству. В подтверждение данной позиции можно привести такие аргументы: при совершении преступлений, указанных в ст. 193, ст. 194, ст. 198, ст. 199, ст. 199.1, ст. 199.

2 УК РФ, виновное лицо также приобретает незаконный доход, только иным путем, нежели при совершении других предикатных преступлений. Например, при уклонении от уплаты налогов или таможенных платежей происходит увеличение имущества преступника за счет тех средств, которые должны были поступить в доход государства.

Иными словами, виновное лицо удерживает то, что ему не принадлежит.

Помимо этого, ратифицированные Россией международно-правовые акты предоставляют национальному законодателю возможность в определенных рамках самому решать, какие преступления должны рассматриваться в качестве предикатных для ст. 174, ст. 174.1 УК РФ, а какие – нет. Например, положения ст. 6 Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности (принята в г. Нью-Йорке 15.11.

2000) устанавливают, что каждое государство в отношении криминализации отмывания доходов от преступлений должно стремиться к регламентации самого широкого круга основных (предикатных) правонарушений. Следовательно, нет никаких препятствий к тому, чтобы в качестве предикатных рассматривать преступления, составы которых установлены в ст. 193, ст. 194, ст. 198, ст. 199, ст. 199.1, ст. 199.2 УК РФ.

В настоящее время законодатель применяет первый из названных подходов. Однако разработчики Проекта в определении предикатных преступлений руководствуются вторым подходом, как наиболее отвечающим общественной опасности отмывания преступных доходов. Соответствующие изменения предполагается внести в уголовное законодательство (ст. 174, ст. 174.1 УК РФ).

При привлечении к уголовной ответственности за отмывание полученных преступным путем денежных средств или иного имущества имеет значение их размер. Квалифицированным составом признается отмывание преступных доходов в крупном размере. Проектом предлагается снизить сумму, которая будет считаться крупной, с 6 млн до 600 тыс. руб. При этом появится новый квалифицированный состав: совершение указанного деяния в особо крупном размере, который составит сумму, превышающую 6 млн руб.

Проект предусматривает, что к лицам, виновным в совершении операций (сделок) в целях легализации преступных доходов, будет возможно применить наряду с уголовным наказанием иную меру уголовно-правового характера – конфискацию имущества, полученного в результате совершения этого преступления. 

 
Субъекты отношений по противодействию легализации преступных доходов В целях предупреждения, выявления и пресечения деяний, связанных с отмыванием преступных доходов, Закон N 115-ФЗ регулирует отношения российских, иностранных граждан и лиц без гражданства, организаций, осуществляющих операции с денежными средствами или иным имуществом, а также госорганов, контролирующих названные операции. В ст. 5 Закона N 115-ФЗ указаны те категории организаций, осуществляющих операции с денежными средствами или иным имуществом, на которые распространяется действие данного Закона. Проектом же предлагается расширить этот перечень за счет следующих субъектов:

  • общества взаимного страхования; 
  • страховые брокеры; 
  • негосударственные пенсионные фонды, имеющие лицензию на осуществление деятельности по пенсионному обеспечению и страхованию; 
  • операторы связи, имеющие право самостоятельно оказывать услуги радиотелефонной подвижной связи. 

В соответствии с Проектом в законодательстве о противодействии легализации преступных доходов появится понятие ''бенефициарный владелец''. Бенефициарный владелец – это физическое лицо, которое прямо или косвенно, самостоятельно или совместно со своими связанными (аффилированными) лицами имеет возможность определять действия (решения) клиента. Критерии отнесения лица к числу бенефициарных владельцев и требования к процедуре его идентификации будут установлены Правительством РФ, а для кредитных организаций – Банком России по согласованию с ФСФР России и Росфинмониторингом.  
Операции, подлежащие обязательному контролю По действующему Закону N 115-ФЗ обязательному контролю подлежат операции с денежными средствами или иным имуществом, отвечающие одновременно двум критериям: количественному и качественному. Проектом предлагается первый из них оставить прежним: обязательный контроль будет проводиться в отношении операций на сумму, равную или превышающую 600 тыс. руб. либо эквивалентную ей в иностранной валюте. Что же касается качественного критерия, то его планируется изменить. Так, перечень операций, подлежащих обязательному контролю, будет существенно расширен (подп. ''а'' п. 3 ст. 10 Проекта). Например, в него войдут:

  • выдача микрофинансовой организацией займа в наличной форме на основании договора займа, а также возврат данного займа в наличной форме; 
  • зачисление (списание) денежных средств на счет (со счета) на основании договора финансовой аренды (лизинга); 
  • предоставление (получение) займа, процентная ставка по которому более чем в два раза ниже ставки рефинансирования на дату предоставления такого займа; 
  • предоставление и (или) получение денежных средств в счет денежного требования клиента (кредитора) к третьему лицу (должнику). 

Проект предлагает сделать контролируемыми денежные переводы, а также ряд операций по страхованию и перестрахованию на сумму 3 млн руб. либо эквивалентную ей сумму в иностранной валюте (подп. ''б'' п. 3 ст. 10 Проекта). На сегодняшний день организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, обязаны в целях предотвращения легализации преступных доходов разрабатывать правила внутреннего контроля, в соответствии с которыми необходимо документально фиксировать информацию, полученную в процессе реализации указанных правил, и сохранять ее конфиденциальный характер. Для документального фиксирования информации Законом N 115-ФЗ предусмотрены определенные основания. Хотя перечень этих оснований открытый, Проект предлагает законодательно закрепить еще два основания. Так, организации будут обязаны фиксировать информацию о совершении операции (сделки) клиентом, в отношении которого Росфинмониторингом направлен или направлялся ранее письменный запрос. Также нужно будет фиксировать информацию в случае попытки совершения клиентом разовой операции, в отношении которой у работников организации возникают подозрения, что эта операция осуществляется в целях легализации преступных доходов. Согласно Проекту для кредитных организаций правила внутреннего контроля, квалификационные требования к специальным должностным лицам, ответственным за соблюдение таких правил, требования к идентификации клиентов, выгодоприобретателей будут определяться Банком России по согласованию не только с Росфинмониторингом, но и с ФСФР России. Предполагается, что кредитным организациям будет запрещено открывать и вести счета (вклады) анонимных владельцев (то есть физических или юридических лиц, не предоставляющих документов, необходимых для их идентификации), как сейчас, а также владельцев, использующих фиктивные имена (псевдонимы).

При наличии достаточных оснований, свидетельствующих о том, что операция, сделка связаны с легализацией доходов, полученных преступным путем, или с финансированием терроризма, Росфинмониторинг будет направлять соответствующую информацию и материалы не только в правоохранительные органы, но и в налоговые органы. 

 
Право банка на отказ от заключения или исполнения договора банковского счета по основаниям, предусмотренным Законом N 115-ФЗ Проектом предлагается предоставить банкам право отказаться от заключения или исполнения договора банковского счета в случаях, установленных Законом N 115-ФЗ в редакции Проекта. Соответствующие изменения в названный Закон, а также в Гражданский кодекс РФ содержатся в Проекте. Основаниями для отказа кредитных организаций от заключения договора банковского счета (вклада) с физическим или юридическим лицом могут стать обстоятельства, перечисленные в подп. ''д'' п. 4 ст. 10 Проекта (например, наличие в отношении физлица или организации обоснованных подозрений в том, что целью заключения договора является совершение операций для отмывания преступных доходов). Отказаться от исполнения таких договоров банки вправе по определенным основаниям (например, осуществление клиентом операции, не имеющей очевидного экономического смысла или очевидной законной цели, несоответствие операции видам деятельности организации, неоднократное совершение операций, характер которых дает основания полагать, что целью их осуществления является уклонение от процедур обязательного контроля). Критерии обоснованности подозрений в том, что операция совершается в целях легализации (отмывания) преступных доходов, будут устанавливаться Банком России по согласованию с Росфинмониторингом.

Об отказе от исполнения договора банковского счета клиенту направляется уведомление. По истечении месяца после этого договор банковского счета будет считаться расторгнутым. В течение этого месяца банк не сможет осуществлять операции по банковскому счету клиента. Исключение составят обязательные платежи в бюджет и операции, указанные в п. 3 ст. 859 ГК РФ в редакции Проекта.

Документ:

Проект Федерального закона ''О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации''.

Источник: http://www.nalogi.ru/people/articles/detail.php?ID=1614398

Теоретические проблемы правоприменения

Понятие дохода: проблемы правоприменения

И. Л. ЧЕСТНОВ

Правоприменение — важнейший аспект юридической реальности, первейшее проявление бытия права.

Через правоприменение (и другие формы реализации права) происходит правовое регулирование, право оказывает воздействие на общество и обеспечивает достижение определенного социального эффекта.

Поэтому проблема правоприменения является «сквозной» для всех юридических дисциплин, включая, конечно, общую теорию права. При этом проблематика правоприменения «связывает» абстрактную теорию права с отраслевыми юридическими науками и через них с практикой.

В то же время изменения, происходящие в методологии юриспруденции, связанные, в первую очередь, с формированием постклассической юридической науки, трансформируют теоретические представления о правоприменении, вынуждают пересмотреть догмы классической юриспруденции. На них и будет обращено основное внимание в рамках данной статьи.

Во-первых, сегодня приходится констатировать неполноту законодательства, его неопределенность и вследствие использования естественного языка — невозможность полной формализации. Полнота и беспробельность кодекса — юридическая фикция, опровергнутая жизнью(1).

Очевидно, что научное знание, лежащее в основе политики права, всегда ограничено, неполно, не в состоянии предусмотреть все возможные юридически значимые ситуации даже в идеальном законе. «Юридический Геркулес» (термин идеального законодателя, используемый Р. Дворкиным, заимствованный у У.

Блекстона), знающий ответы на все правовые вопросы, остался мифом эпохи Просвещения. Отсюда неизбежен вывод о том, что правоприменение восполняет (и должно восполнять) неизбежные пробелы, неточности, несовершенство законодательства. Более того, правоприменение по сути становится формой правотворчества, дополняя и конкретизируя законодателя(2).

Отсюда вытекает сложнейшая теоретическая и практическая проблема границ усмотрения правоприменения. Ее призвана решать на теоретическом уровне политика права — важнейшая часть юриспруденции.

Стр.76

Во-вторых, нуждается в прояснении понятие «действие права», частным случаем которого является правоприменение. В позитивистской теории права действие права — это вступление в силу «источника права», как правило, нормативного правового акта.

Однако социальное действие (понимаемое как действенность) права — это эффект, производимый правом в социуме. А он проявляется только как действия конкретных людей — носителей статуса субъекта права.

Поэтому действие права — это деятельность людей по конструированию юридически значимого образца поведения и его воспроизводство в практиках (как ментальных так и поведенческих) широких слоев населения.

Собственно правоприменение относится ко второму моменту так понимаемого действия права — осуществлению образца поведения в юридически властных отношениях (правоотношениях) представителем государственной власти во взаимоотношениях с подвластными субъектами.

Одновременно возникает вопрос, что, собственно говоря, применяется: статья нормативного правового акта (в широком смысле включая систему законодательства и даже принципы права)? Правоприменение — это всегда конкретизация законодательства и его воспроизводство в практиках(1).

Статья нормативного правового акта, даже процессуального законодательства, сама по себе не реализуется в правоприменении, так как не содержит четкого механизма воспроизведения. Она закрепляет условия правоприменения, но не модель эффективных, целесообразных действий, которыми эта модель воплощается в жизни.

Статьи УПК не содержат «рецептов» эффективного осмотра места преступления, допроса и т. д.

Поэтому статья нормативного правового акта конкретизируется в практиках (обычаях или традициях), складывающихся на основе, например, криминалистических рекомендаций, требований руководства, включающих обязательные к исполнению методические рекомендации, и личного опыта сотрудника — правоприменителя.

Но в конечном счете действие права — это всегда действия человека, опосредованные его правосознанием, включающим мотивацию к совершению именно этого (такого) юридически значимого действия. Они, в первую очередь, обусловлены рутинными практиками, образующими юридический опыт правоприменителя, — как «нормальный» чиновник должен поступать в соответствующих типичных ситуациях.

В-третьих, правоприменение— это, как уже отмечалось выше, деятельность человека (носителя статуса правоприменителя). Поэтому антропологическое измерение правоприменения — важнейший момент юриспруденции.

Как влияют на правоприменительную практику институциональные ограничения и личностная мотивация? Можно ли органично взаимодополнить общественные и личные интересы (и как их понимать, эксплицировать)? Это принципиально значимые для юриспруденции вопросы, не получившие должного осмысления в теории права.

Именно обычные практики, обретаемые с опытом применения права и образующие его (опыта) содержание, лежат в основе юридической оценки (квалификации) ситуации и интерпретации закона

Стр.77

1. М. Галантер по этому поводу замечает: «Беспрекословное соблюдение официальных норм имеет еще один, более серьезный недостаток — оно является миражом, химерой, поскольку подразумевает, что все правила, рожденные в высших сферах законодательной власти или в апелляционном суде, сохраняют единственное определенное значение, когда их “применяют” ко множеству конкретных случаев. Однако большинство официальных норм двусмысленны, разночтения возможны в любой сложной системе общих правил, а поддержание единообразия значений во времени и пространстве дается дорогой ценой» (Галантер М. Правосудие в разных залах: суды, частное правовое регулирование и неформальное правосудие // Право и правоприменение в зеркале социальных наук : хрестоматия современных текстов / науч. ред. Э. Л. Панеях ; лит. ред. А. М. Кадников. М., 2014. С. 395). П. Соломон утверждает, что «в устойчивых демократиях чиновники (а не политики) играют ключевую роль в определении того, что разрабатываемое законодательство будет означать на практике» (Соломон П. Право в государственном управлении: отличия России // Там же. С. 206).

и образуют «микрофизику» правоприменения. В этой деятельности работает не аристотелевская логика, а «логика» прототипов и типизаций. В ней «снимается» по принципу взаимодополнения или диалога должное и сущее (парадокс Юма).

В практической юриспруденции описание всегда включает аскрипцию (по терминологии Г. Харта) — приписывание свойств «юридического» (юридическое значение) на основе должного — интерпретации закона.

Это приписывание производится на основе имеющегося в опыте правоприменителя социального представления о «правильном» — типизации (фрейма или скрипта) ситуации и поведения в ней «нормального» человека (субъекта права).

Она, в свою очередь, складывается из закрепленного в опыт образца (прототипа) удачного действия. На основе таких типизаций производится оценка и принятие решений в юридической практике, которые переводят фактическое (или «физическое») в юридически значимое.

Оценка ситуации как юридически значимой и принятие решения правоприменителем предполагает соотнесение (диалог) юридического значения и смысла — соотнесение личностной интенции и экспектации с социальным представлением о юридически возможном, должном или запрещенном.

Такой внутренний диалог представляет собой принятие точки зрения социально значимого Другого —институциональных ограничений в соотнесении с собственными целями, потребностями, интересами, мотивами.

Он реализуется во внешнем диалоге — совершении юридически значимого поведения, ориентированном на экспектации Другого как носителя юридического статуса.

Правоприменение — это действия человека, отягощенного личностными предпочтениями, на которые накладываются институциональные ограничения, включающие внутренние правила (как формальные, так и неформальные) и внешние правила, регулирующие взаимоотношения с другими государственными органами и населением.

Основными личностными предпочтениями, как показывают данные проведенного анкетирования, являются карьерный рост и «спокойная работа» (конечно, нельзя исключать и корыстный мотив в широком смысле слова, который в социологическом исследовании весьма сложно выявить) — то, что в теории рационального выбора именуется максимизацией выгоды как рациональности поведения. Они (личностные предпочтения) могут «служить обществу», но могут и противоречить ожиданиям основных социальных групп. Это во многом зависит от того, как действуют институциональные ограничения — требования, исходящие от закона в его интерпретации руководством (тут как раз и проявляются обычные практики, складывающиеся на основе управленческих указаний и способов их реализации).

Проблемным вопросом правоприменения является также ценностный релятивизм, который не дает возможность достижения однообразия в толковании закона и его применении.

Различные социальные группы по-разному оценивают закон и фактические ситуации, а потому и правоприменение в разных регионах страны отличается, несмотря на то, что государственная власть стремится этот процесс унифицировать.

При этом нельзя не обращать внимание и на коллизии закона и других форм права, включая обычные практики, что также не способствует единообразию правоприменения.

Другой проблемой является оценка эффективности правоприменения. Для ее решения недостаточно классических социолого-правовых исследований, а тем более анализа догмы права.

Как раз «микрофизика» правоприменения — его анализ с позиции действующих акторов— предоставляет возможность качественного анализа эффективности права, проявляющегося в правоприменении.

Кроме того, содержание и эффективность правоприменения зависят от учета исторического и социокультурного контекста этой деятельности, в том числе по осмыслению и оценке закона и ситуаций, приданию им социального значения и личностного смысла.

Стр.78

Можно утверждать, что в правоприменении, как и в любом взаимодействии (правоотношении), люди руководствуются индивидуальными мотивами поведения, удовлетворяют соответствующие потребности, соотнося их с юридическими экспектациями — ожиданиями адекватного поведения со стороны контрагента по взаимодействию и требованиями нормы права (позицией внешнего наблюдателя).

При этом правоприменитель руководствуется преимущественно тремя основными мотивами, которые находятся в сложном пересечении и зачастую взаимодополняют друг друга: укрепления личной социальной значимости (например, карьерный рост); увеличения максимизации полезности (личной пользы); обеспечения стабильности существования (снижение нагрузки, увеличение предсказуемости, конформность) с учетом соотнесения с возможным, должным или запрещенным поведением, сформулированным в норме права и конкретной жизненной ситуацией(1). В то же время в подавляющем большинстве юридически значимых ситуаций человек не рефлексирует (калькулирует) свои действия, а руководствуется типизациями или стереотипами поведения, сложившимися на основе его личного опыта(2). Тем самым юридическая повседневность правоприменния — это правовые ритуалы, «институты, воплощенные в людях» (именно так характеризует ритуал известный немецкий антрополог К. Вульф(3)), воспроизводящие правовую реальность. Практики «повседневности правоприменения» постепенно начинают изучаться юриспруденцией, преимущественно криминалистикой применительно к деятельности по расследованию преступлений и выработке методик таковой.

Таким образом, вышеизложенное дает основание заключить, что правоприменение — это не механический процесс юридической квалификации деяния в соотнесении с нормой права и принятия решения в форме индивидуального правового акта, а сложная деятельность, обусловленная внешними институциональными ограничениями и личностной мотивацией. В результате такой деятельности соответствующая форма нормативности права (например, статья нормативного правового акта) наполняется конкретным содержанием и, по большому счету, становится нормой права, воплощаемой в правопорядке.

Стр.79

Источник: http://www.procuror.spb.ru/k1721.html

(PDF) Specific features of taxation of in-dividuals in relationships with foreign elements

Понятие дохода: проблемы правоприменения

Правоприменение

2017. Т. 1, № 2. С. 85–93

ISSN 2542-1514

Law Enforcement Review

2017, vol. 1, no. 2, pp. 85–93

относит случаи, когда государство взимает налог с

налогоплательщика, являющегося субъектом ино-

странного права, ко второй – когда государство тре-

бует исчислять налог с объекта налогообложения,

возникшего у субъекта национального права за гра-

ницей. В первом варианте в качестве иностранного

элемента выступает субъект налогообложения, а во

втором – объект налогообложения [6, с. 150].

В целях настоящего исследования полагаем

целесообразным исходить из субъектного состава

участников налоговых отношений, поскольку

именно статус лица определяет статус отношения

как трансграничного в случаях налогообложения фи-

зических лиц. Налог на доходы, по мнению Т.В. Ка-

заковой, традиционно относится к налогам рези-

дентного типа, что означает, что объем налоговой

обязанности, порядок определения налоговой базы

и в некоторых случаях и ставки будет находиться в

зависимости от того, признается ли лицо резиден-

том или нет [7, с. 13]. НК РФ не связывает налоговое

резидентство в Российской Федерации с критерием

гражданства. Другими словами, заявляют В.В. Поля-

кова и С.П. Котляренко, это означает, что субъекты

иностранного права всех категорий (нерезиденты и

ненациональные лица) имеют те же права и несут те

же обязанности, что и субъекты национального

права всех категорий [4, с. 455]. Налоговые рези-

денты несут полную налоговую обязанность перед

государством своего резидента, нерезиденты –

ограниченную. Такое внимание к налоговому ста-

тусу лица, по утверждению А.А. Шахмаметьева,

можно объяснить тем, что «он в данном случае

имеет больший потенциал, поскольку, отражая

объем обязанностей, привносит деятельное начало,

содержит формальные основания для совершения

значимых действий» [3, с. 129].

3. Правоприменительная практика по вопро-

сам налогообложения резидентов и нерезидентов

Конституционный Суд РФ в Постановлении от

25 июня 2015 г. № 16-П

отметил важный тезис о том,

что налоговый статус физического лица – исходя из

критерия нахождения его в Российской Федерации

не менее 183 календарных дней в течение 12 следу-

ющих подряд месяцев – точно определяется на

начало налогового периода, однако в конце каждого

налогового периода требует уточнения по итогам

Постановление Конституционного Суда РФ от

25 июня 2015 г. № 16-П «По делу о проверке консти-

туционности пункта 2 статьи 207 и статьи 216 Нало-

этого налогового периода: наличие статуса налого-

вого резидента Российской Федерации, устанавлива-

емого в начале налогового периода на каждую дату

выплаты дохода, носит предварительный характер и

подлежит уточнению в конце налогового периода в

зависимости от продолжительности пребывания фи-

зического лица на территории Российской Федера-

ции в данном налоговом периоде, что является осно-

ванием для перерасчета налога на доходы физиче-

ских лиц, взимавшегося исходя из предварительного

налогового статуса лица, который оно имело в начале

текущего налогового периода.

Напомним, гражданин Республики Беларусь

С.П. Лярский по прибытии 13 июля 2010 г. в Россий-

скую Федерацию заключил трудовой договор с ООО

«Энергопроекттехнология», которое в связи с отсут-

ствием у него статуса налогового резидента Россий-

ской Федерации с июля 2010 г. как налоговый агент

удерживало из его дохода налог на доходы физиче-

ских лиц по ставке 30 %.

По мнению заявителя, при определении дан-

ного срока должен учитываться не налоговый пе-

риод, ограниченный календарным годом, а период

фактического нахождения налогоплательщика на

территории Российской Федерации в течение

183 календарных дней; иное понимание этих зако-

ноположений не позволяет налогоплательщику осу-

ществить возврат НДФЛ, уплаченного по повышен-

ной ставке (30 %) за прошлый налоговый период, ко-

торый по времени меньше, чем календарный год.

По мнению налоговых органов, по итогам

2010 г. гражданин Республики Беларусь не являлся

налоговым резидентом, так как в этом году нахо-

дился в Российской Федерации всего 172 дня.

Суды общей юрисдикции отказали заявителю в

удовлетворении требований о перерасчете удер-

жанного налога по ставке 13 % и возврате излишне

уплаченной суммы налога, ссылаясь на то, что для

признания лица налоговым резидентом Российской

Федерации в 2010 г. необходимо его фактическое

нахождение на территории России не менее

183 дней, срок пребывания заявителя в России в

2010 г. составил 172 дня, а потому он не может быть

признан налоговым резидентом Российской Феде-

рации в указанном периоде и, соответственно,

гового кодекса Российской Федерации в связи с жа-

лобой гражданина Республики Беларусь С.П. Ляр-

ского» // Собрание законодательства Российской

Федерации. 2015. № 27. Ст. 4100.

Источник: https://www.researchgate.net/publication/318319978_Specific_features_of_taxation_of_in-dividuals_in_relationships_with_foreign_elements

Уставный капитал: увеличение и побочное явление

Понятие дохода: проблемы правоприменения

НДФЛ как НЛО.

В рассматриваемой ситуации выявление экономической и правовой природы произошедшего прироста за счет прибыли общества позволит установить наличие либо отсутствие налоговой обязанности, иначе говоря, возникновение объекта по НДФЛ.

Обращение к налоговому законодательству не дает ясного ответа на спорный вопрос. Данному в ст.

41 НК РФ определению дохода как экономической выгоды в денежной или натуральной форме, учитываемой в случае возможности ее оценки и в той мере, в которой такую выгоду можно оценить, и определяемой в соответствии с главами «Налог на доходы физических лиц», «Налог на прибыль организаций» свойственно нечеткое отражение критериев дохода.

Во-первых, экономическая выгода как оценочная категория в НК РФ не раскрыта. Во-вторых, возможность оценки определяет налогоплательщик, что может приводить к произвольному усмотрению. В-третьих, в НК РФ лишь перечислены доходы, при этом по НДФЛ перечень доходов открыт.

С одной стороны, налогоплательщик обращается к ст. 208 НК РФ, где разница между новой и первоначальной стоимостью акций либо долей в составе доходов прямо не указана.

С другой стороны, налогоплательщик помнит об открытом перечне доходов и пытается уяснить, является ли произошедшее изменение для него экономической выгодой, которую, судя по формулировкам НК РФ, он должен выявить исходя из субъективного суждения.

В такой неоднозначной ситуации для выявления возможных налоговых рисков обратимся к Решению арбитражного суда (Постановление ФАС СКО от 02.12.2010 № А32-38158/2009-51/646).

Спорный доход.

Общество, которое увеличило уставный капитал за счет нераспределенной прибыли, как налоговый агент не исчислило НДФЛ с соответствующего увеличения долей участников в виде разницы между новой и первоначальной стоимостью долей.

Налоговая инспекция, посчитав, что такое увеличение образует доход у участников общества, начислила НДФЛ.

Она указала, что увеличение номинальной стоимости долей участников общества в уставном капитале является их доходом, который получен в натуральной форме.

Следует оговориться, что данное дело было отправлено на новое рассмотрение. При первом рассмотрении арбитражный суд занял сторону налогоплательщика (Решение АС Краснодарского края от 20.11.2009).

Суд не ограничился формальным подходом к разрешению спора, а указал на экономическую сущность увеличения уставного капитала за счет нераспределенной прибыли: действительная экономическая выгода владельцев долей появится лишь тогда, когда ими будет реализовано какое-либо из имущественных прав.

При новом рассмотрении дела суды квалифицировали без каких-либо сомнений произошедшее увеличение номинальной стоимости долей в качестве дохода участников общества. Перед судами стоял лишь вопрос, может ли быть в такой ситуации применена налоговая льгота, которая предусмотрена п. 19 ст. 217 НК РФ.

Из данного пункта следует, что доходы, полученные налогоплательщиками (акционерами акционерных обществ или участниками других организаций) от акционерных обществ и других организаций, не подлежат налогообложению в 2 случаях: при переоценке основных фондов (средств) и при реорганизации акционерного общества.

В данном случае увеличение номинальной стоимости долей произошло за счет нераспределенной прибыли. В связи с чем, по мнению судов, полученный доход не может быть освобожден от налогообложения.

При этом обязанность по удержанию НДФЛ обществом как налоговым агентом возникает на дату регистрации увеличения уставного капитала.

При новом рассмотрении дела свои выводы суды подтверждали позицией КС РФ, изложенной в Определении от 16.01.2009 № 81-О-О (далее – Определение № 81-О-О).

Позиция КС РФ.

В Определении № 81-О-О рассмотрен вопрос о конституционности п. 19 ст. 217 НК РФ. Отказывая налогоплательщику – физическому лицу, КС РФ посчитал, что поставленный вопрос направлен на внесение изменений в налоговое законодательство, поскольку предусматривает освобождение от налогообложения в виде льготы, которой в НК РФ нет.

Надо обратить внимание, что КС РФ не рассмотрел жалобу по существу. Он не осмелился дать оценку практике признания в качестве дохода увеличения номинальной стоимости акций на соответствие положениям Конституции РФ, о чем просил заявитель.

Влияние указанной позиции и привело к вынесению спорного решения арбитражными судами, которые вслед за КС РФ не указали, в чем для физического лица заключается экономическая выгода.

Данную позицию КС РФ воспроизвел в Определении от 16.07.2009 № 925-О-О, что отражает отрицательную тенденцию для налогоплательщиков.

До вынесения Определения № 81-О-О и некоторое время после него арбитражные суды придерживались тщательного подхода к установлению экономического содержания спорного «дохода». Решения выносились в пользу налогоплательщиков.

Суть позиций сводилась к тому, что обложение НДФЛ возможно только при продаже участником своей доли. До этого момента объект по НДФЛ отсутствует.

Источник: https://www.zakonia.ru/analytics/77/52543

Банковские привилегии: возникает ли у клиентов налогооблагаемый доход? – Электронный журнал «Налоговед»

Понятие дохода: проблемы правоприменения

В российской банковской практике все более распространенным становится предоставление физическим лицам банковских услуг в виде пакета услуг, которые различаются по объему предоставляемых услуг и престижности.

Договор на оказание банковских услуг физическому лицу (клиенту), как правило, включает следующие основные обязанности банка:

  • открытие клиенту расчетного счета (нескольких счетов в различной валюте);
  • выпуск банковской карты (карт);
  • предоставление клиенту возможности открывать сберегательные счета (в отличие от «обычных» по остаткам на них начисляются проценты);
  • предоставление клиенту возможности пользоваться кредитной линией или овердрафтом по счету.

По общему правилу за обслуживание в рамках пакета клиент уплачивает определенное вознаграждение (как правило, в фиксированной сумме), а также комиссии за отдельные операции (например, за перевод средств на счета других лиц или собственные счета клиента в другом банке, за банковские выписки, за получение наличных сверх лимита).

В рамках премиальных (наиболее престижных) пакетов объем услуг может быть дополнен так называемыми привилегиями – например, клиент вправе воспользоваться услугами службы консьержей, такси, бизнес-салонов в аэропортах и даже адвоката.

При некоторых условиях такие услуги будут предоставляться (по крайней мере, в определенных пределах) без взимания с клиента дополнительной платы. Для этого клиент в большинстве случаев должен поддерживать минимальный остаток на счетах.

При поддержании определенного остатка на счетах клиент может также освобождаться от платы за обслуживание в рамках пакета услуг.

Юридически банк оказывает только банковские услуги. Если клиенту оказываются, например, услуги такси, бизнес-салонов или адвоката, то исполнитель – специализированная организация, а банк лишь производит оплату использования физическим лицом этой услуги.

Налоговые последствия

Как неоднократно отмечалось, нормы НК РФ, определяющие объект обложения налогом на доходы физических лиц, неполны, неточны и противоречивы1.

Поскольку объект налогообложения НДФЛ сформулирован недостаточно четко, возникает понятный соблазн перейти сразу к установлению налоговой базы, тем более что порядок ее определения урегулирован НК РФ более полно. На эту проблему уже обращал внимание Р.И. Ахметшин2.

Если сразу применить к рассматриваемой ситуации норму НК РФ о порядке определения налоговой базы, то, казалось бы, вывод очевиден: налицо доход в натуральной форме – оплата (полностью или частично) за налогоплательщика организациями товаров (работ, услуг) или имущественных прав, в том числе коммунальных услуг, питания, отдыха, обучения в интересах налогоплательщика (подп. 1 п. 1 ст. 211 НК РФ).

Названная норма при буквальном ее прочтении не обусловливает наличие дохода тем, каково юридическое основание оплаты организацией товаров (работ, услуг) за физическое лицо. В частности тем, является ли получение товаров (работ, услуг) для налогоплательщика безвозмездным или же он осуществляет какое-либо встречное предоставление.

В этом отличие рассматриваемой нормы, например, от положения подпункта 2 пункта 1 этой же статьи, относящего к доходам, полученным налогоплательщиком в натуральной форме, только полученные налогоплательщиком товары (выполненные в интересах налогоплательщика работы, оказанные в интересах налогоплательщика услуги) на безвозмездной основе или с частичной оплатой.

Рассмотрим, можно ли при помощи подпункта 1 пункта 1 статьи 211 НК РФ определить, возникает ли у клиента банка налогооблагаемый доход и какой юридический состав влечет получение налогоплательщиком возможности воспользоваться услугой, за которую заплатит банк.

Если у налогоплательщика есть договор с банком и открыт счет, на котором он поддерживает определенный остаток, то, соответственно, есть основания считать банковские привилегии доходом налогоплательщика от размещения денежных средств на счете.

При такой квалификации рассматриваемое поступление действительно является доходом и по правовой природе относится в целях налогообложения к процентам: процентами в целях налогообложения признается «любой заранее заявленный (установленный) доход, в том числе в виде дисконта, полученный по долговому обязательству любого вида (независимо от способа его оформления). При этом процентами признаются, в частности, доходы, полученные по денежным вкладам и долговым обязательствам» (п. 3 ст. 43 НК РФ). Возможность и условия пользования привилегиями, как правило, отражаются в договорах клиентов с банками, то есть является для клиентов заранее объявленными (установленными).

Банковское законодательство императивно устанавливает, что доход по вкладу в виде процентов выплачивается в денежной форме3.

Однако это, на наш взгляд, не препятствует возможности квалификации привилегий в неденежной форме как процентов для целей налогообложения, поскольку специальное определение термина «проценты» (п. 3 ст.

43 НК РФ) не ограничивает их исключительно денежной формой, но, напротив, говорит о любом заранее установленном доходе.

Согласно статье 214.2 и подпункту 27 статьи 217 НК РФ налоговая база по доходам в виде процентов по вкладам в банках определяется как превышение суммы процентов, начисленной в соответствии с условиями договора, над суммой процентов, рассчитанной исходя из:

  • ставки рефинансирования ЦБ РФ, увеличенной на пять процентных пунктов, действующей в течение периода, за который начислены указанные проценты (рублевые вклады);
  • 9% годовых (вклады в иностранной валюте).

Доходы в виде процентов по вкладам в российских банках, не превышающие указанный размер, освобождены от налогообложения (подп. 27 ст. 217 НК РФ).

Предвидим возражение против применения данных норм к банковским привилегиям – ведь в статье 214.2 и подпункте 27 статьи 217 НК РФ говорится исключительно о процентах по вкладам, в то время как право на привилегии обычно связано с поддержанием определенного остатка на банковских счетах.

Однако в соответствии с пунктами 1, 3 статьи 834 ГК РФ по договору банковского вклада банк, принявший поступившую от вкладчика денежную сумму (вклад), обязуется возвратить сумму вклада и выплатить проценты на нее на условиях и в порядке, предусмотренных договором.

По общему правилу к отношениям банка и вкладчика по счету, на который внесен вклад, применяются правила о договоре банковского счета.

Следовательно, проценты, выплачиваемые по договору банковского вклада и договору банковского счета, имеют одинаковую юридическую и экономическую природу.

Таким образом, с точки зрения налогового законодательства под процентами понимаются любые доходы, в том числе получаемые в рамках договора банковского счета. В связи с этим нормы статьи 214.2, подпункта 27 статьи 217 НК РФ распространяются на проценты как по договорам банковского вклада, так и по договорам банковского счета. Такой же позиции придерживается Минфин России4.

Проценты, выплачиваемые по договору банковского вклада и договору банковского счета, имеют одинаковую экономическую природу, что позволяет рассматривать их как один и тот же вид доходов физических лиц.

Если квалифицировать стоимость услуг, за использование которых клиентом платит банк, в качестве процентов, то налогооблагаемый доход может возникнуть у клиента только в том случае, если стоимость этих услуг за соответствующий период превысит размер процентов в денежной форме, рассчитанный исходя из лимитов, установленных статьей 214.2 и подпунктом 27 статьи 217 НК РФ.

Необходимость соблюдать этот алгоритм на практике вызовет у банков существенные затруднения. Нужно будет принимать во внимание не только остаток средств на счетах клиента, но и проценты, начисленные ему в денежной форме, а также стоимость всех услуг (а равно товаров и работ), которые за клиента оплачивает банк.

С другой стороны, если банк как налоговый агент по каким-то причинам не осуществлял таких расчетов, то и налоговый орган в ходе проверки может сделать вывод о возникновении у клиента налогооблагаемого дохода (и, соответственно, нарушении банком обязанностей налогового агента) только после того, как сам проведет соответствующие расчеты. Оснований презюмировать получение физическим лицом налогооблагаемого дохода, по нашему мнению, нет.

Есть и еще одна сложность.

Для оказания услуг клиенту банки привлекают (естественно, с соответствующей оплатой) большое количество подрядчиков, которые организуют и осуществляют изготовление банковских карт и нанесение на них информации о клиенте (эмбоссирование), смс-информирование клиентов об операциях по счетам, изготовление и рассылку банковских выписок и т. п. Банки не всегда взимают с клиентов отдельные комиссии за данные действия. Должны ли мы во всех таких ситуациях считать, что имеет место «оплата банком услуг в интересах налогоплательщика», и, соответственно, включать оплату, производимую банком контрагенту, в состав дохода клиента?

Возможные подходы

По нашему мнению, существует два подхода, причем и тот и другой несовершенны.

1. Можно попытаться разграничить действия банка, необходимые для оказания услуг (в силу закона или технически), и те, которые представляют собой некое дополнение к требованиям закона.

Примеры

Эмбоссирование: оказывать банковскую услугу по обслуживанию банковской карты без самой карты невозможно, поэтому оплата банком эмбоссирования дохода у клиента не порождает.

Смс-информирование: в силу закона смс-информирование сегодня обязательным не является, поэтому, если оно предоставляется без взимания дополнительной оплаты, то у клиента должен при таком подходе возникать доход (который, правда, будет облагаемым только при превышении лимитов, установленных подп. 27 ст. 217 НК РФ).

2. Можно опираться на критерий «интереса» и рассматривать, в чьих интересах в первую очередь банк оплачивал услуги стороннего контрагента – в интересах клиента или своих собственных.

Критерий приоритетности интереса судебная практика ранее уже принимала во внимание, рассматривая, в частности, вопрос о налогообложении оплаты организацией обучения своих работников5.

Такой подход, впрочем, тоже не позволяет полностью исключить неопределенность, так как в конкретных ситуациях выявить сторону, которая в первую очередь заинтересована в совершении соответствующих действий, может быть достаточно сложно.

***

В завершение подчеркнем, что «лобовой» подход налоговых органов, согласно которому должна признаваться налогооблагаемым доходом любая оплата банком третьему лицу услуг, которыми пользуется клиент банка, представляется некорректным. В каждой конкретной ситуации необходимо устанавливать, возникает ли у физического лица доход как экономическая выгода и, если возникает, не освобожден ли он от налогообложения в силу специальных норм статьи 217 НК РФ.

_________________________
1 См., например: Ахметшин Р.И. Налогообложение равноценной мены в свете правового принципа экономического основания налога // Налоговед. 2009. № 12. С. 16; Его же. Понятие дохода: проблемы правоприменения // Налоговед. 2010. № 3. С. 59; Павленко С.П.

Некоторые проблемы определения объекта налогообложения по налогу на доходы физических лиц в России и за рубежом // Финансовое право. 2010. № 5. С. 27; Его же. Правовое регулирование налога на доходы физических лиц. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – М., 2010. С. 4, 8, 9–10; Налоговое право России. Особенная часть: учеб. / отв. ред. Н.А.

Шевелева. – М., 2004. С. 295 (автор главы – М.В. Кустова).

2 См.: Ахметшин Р.И. Понятие дохода… Указ соч. С. 64.

3 См.: ч. 1 ст. 36 Федерального закона от 02.12.1990 № 395-1 «О банках и банковской деятельности».

Источник: https://m.e.nalogoved.ru/299930

Адвокат Титов
Добавить комментарий