Могут ли фальсифицировать доказательства оперативные сотрудники и свидетели

Следователей отправляют на переэкзаменовку

Могут ли фальсифицировать доказательства оперативные сотрудники и свидетели

26.05.2019 19:38:00

В ключевом правоохранительном ведомстве – дефицит грамотных юристов

Ведомство Александра Бастрыкина обещает разработать меры по повышению качества предварительного следствия. Фото со страницы Следственного комитета в «ВКонтакте»

Критика следственных органов со стороны суда и прокуратуры привела к началу процессов своего рода самоочищения.

Например, руководство тульского управления Следственного комитета (СК) РФ решило нагружать нерадивых работников написанием рефератов и переэкзаменовкой по проблемам, которые и привели, скажем, к возвращению дела на пересмотр или к оправдательному приговору. Эксперты заявили о безусловной необходимости кадрового укрепления СК, по поводу же конкретно тульской инициативы мнения разделились.

Начальник Следственного управления СК по Тульской области Александр Стариков намерен исключить формальный подход к профессиональной подготовке  сотрудников. Он предлагает проводить проверку знаний тех, кто позорит статус следователя своей неграмотностью.

В распоряжении Старикова, опубликованном в Сети, говорится об участившихся случаях «некачественного расследования уголовных дел».

В результате суды принимают решения об их возвращении и устранении ошибок либо выносят оправдательные приговоры, указывая на отсутствие достаточных улик.

В подобных случаях следователей обяжут сдавать квалификационный экзамен на знание норм права, криминалистики, ведомственных нормативно-правовых актов. А также подготовить реферат на тему, «по которой установлены нарушения уголовно-процессуального законодательства».

По итогам дополнительной проверки предполагается принимать решения о необходимости проведения внеочередной аттестации на соответствие замещаемой должности. То есть, по сути, будет подготовлен материал для возможного увольнения.

Напомним, что в конце прошлого года председатель Мосгорсуда Ольга Егорова заявила, что практически каждый второй вердикт столичных судов – оправдательный.

И это свидетельствует о низком качестве работы стороны обвинения – мол, «следователи разучились собирать и анализировать доказательства». К этой критике присоединилась Генпрокуратура, указав, что за прошлый год «из 4,5 млн нарушений закона почти 1,3 млн были в сфере следствия».

После этого в ведомстве Александра Бастрыкина пообещали подумать над «предложениями организационно-методического характера, направленными на повышение качества предварительного следствия».

В Следственном комитете заметно движение по исправлению ситуации с кадрами. Фото Константина Куцылло/PhotoXPress.ru

Член президентского Совета по правам человека Александр Брод рассказал «НГ» о большом массиве жалоб на действия следственных органов. «Заявители указывают, что дело возбуждено необоснованно и незаконно, либо не принимаются и не проверяются доводы защиты, либо следственные действия заморожены и не осуществляются, а подозреваемые томятся в СИЗО, зарабатывают болезни и при этом не получают должную медицинскую помощь», – пояснил он. 

Правозащитник подчеркнул, что если прокуратура обычно оперативно реагирует на его обращения, а система МВД «еще как-то прислушивается к замечаниям и соглашается исправить процессуальные нарушения», то «следственные управления не реагируют или пишут отписки».

По мнению Брода, нужно повышать качество подготовки специалистов в вузах, регулярно проводить и квалификационные экзамены для действующих сотрудников.

Написание же рефератов он считает избыточной мерой – тогда следователям просто некогда будет работать или же вообще появится услуга по составлению этих рефератов за деньги.

«Необходимо также повысить функции прокурорского надзора за следствием, а в СК тщательно разбирать все требования прокуроров по выявленным нарушениям процессуальных норм. Стоит отладить механизм рассмотрения жалоб и контроль за их исполнением со стороны центрального аппарата СК», – подчеркнул Брод.

По словам партнера московского АБ «Лебедева-Романова и Партнеры» Тамерлана Барзиева, качество юридического образования  оставляет желать лучшего. Но в итоге «юристы с низким уровнем знаний идут работать, в том числе в правоохранительные органы, где от них зависят судьбы людей».

Эксперт подчеркнул, что тульская мера будет стимулировать следователей на повышение профессионального уровня и самообразование. С другой стороны, напомнил Барзиев, решение суды принимают по своему усмотрению.

Он допускает ситуации, когда обвинительный приговор выносится даже по идеально подготовленному делу.

Эксперт убежден, что при наличии сомнений в профессионализме сотрудника тому должно быть вынесено представление о неполном служебном соответствии. Однако, заявил Барзиев, есть угроза усиления репрессивного характера правосудия.

В частности, следователи могут использовать запрещенные меры воздействия на подследственных, фальсифицировать доказательства, находить подставных свидетелей – только бы избежать вынесения оправдательного приговора.

«Другой минус носит противоположный характер – следователи могут отказываться возбуждать уголовные дела, если не будут уверены, что соберут необходимые для вынесения обвинительного приговора доказательства. В этом случае многие преступления могут остаться безнаказанными», – подчеркнул эксперт.

По словам партнера компании BMS Алексея Гавришева, правоохранители часто не могут грамотно провести расследование. Поэтому тульская инициатива позволит перепроверить срез их знаний, к дефициту кадров это не приведет, наоборот,  улучшит качество личного состава.

Правда, эксперт полагает, что правоохранители будут уклоняться от  квалификационного экзамена: «С учетом массовости этих дел, правоохранители будут работать на статистику и стараться всеми правдами и неправдами закончить дело обвинительным приговором, играя в переквалификации, – лишь бы только не было оправданий.

Также обвинение может оказывать давление на подозреваемых с помощью апелляционных жалоб, во время которых те отправляются в СИЗО, и т.д.».

С низкой квалификацией, по мнению Гавришева, нужно бороться не на уровне оправдательных приговоров, а системными мерами. «Понятно, что юридическая профессия за последние 20 лет была на пике массовости и чисто статистически среди юристов теперь много неквалифицированных специалистов. Это надо учитывать и на уровне образовательной системы, и в  правоохранительных органах», – пояснил эксперт.

По словам адвоката Андрея Орлова, оправдательный приговор – это далеко не всегда результат процессуальных нарушений, допущенных именно следствием. «Оценка всей совокупности доказательств остается на внутреннее убеждение судьи.

Решил судья, что человек не виновен – одни доказательства в его понимании перевесили другие. Разве может это быть поводом, чтобы усомниться в компетенции следователя?» – подчеркнул эксперт.

К тому же следователь – это далеко не всегда самостоятельная фигура, в этом легко убедиться, посмотрев на полномочия руководителя следственного органа. А все ключевые решения по уголовному делу принимаются по согласованию как раз с ним.

Нельзя забывать о надзирающих функциях прокуратуры и судебном контроле. В общем, заметил Орлов, «сложно согласиться с тем, что вся ответственность лежит на следователе и проблема кроется лишь в незнании им закона». 

Источник: http://www.ng.ru/politics/2019-05-26/1_7582_sled.html

Вс запретит осуждать людей на основе только признательных показаний

Могут ли фальсифицировать доказательства оперативные сотрудники и свидетели

Верховный суд России намерен напомнить всем судьям страны прописную истину: признание вовсе не “царица доказательств”. Даже если человек слезно клянется, что виноват, этого мало – надо во всем разобраться, взвесить остальные доказательства.

Вчера пленум Верховного суда России обсудил проект постановления “О судебном приговоре”. Одна из важных новаций: судьям по сути запретят переписывать обвинительное заключение. Приговор должен писаться с чистого листа. Так что если кто из судей и грешил копированием текста из одного документа в другой, от привычек придется отказаться.

РГ + Россия 24: ВС запретил аресты бизнесменов по экономическим делам

Как отметил советник Федеральной палаты адвокатов Сергей Насонов, в проекте постановления пленума Верховный суд России указывает на недопустимость изложения в приговоре показаний допрошенных по уголовному делу лиц, выводов экспертов и других сведений в точности так, как они отражены в обвинительном заключении или ранее вынесенном судебном решении.

Из приговора должно быть видно, что все это внимательно заслушивалось и изучалось судом, а не слепо копировалось из одного документа в другой.

– Такое переписывание обессмысливает все судебное разбирательство, свидетельствует об отказе суда от оценки исследованных доказательств, – говорит Сергей Насонов. – Очевидно, что в результате такого переписывания может появиться лишь обвинительный приговор.

https://www.youtube.com/watch?v=MH7K8_-xx1Q

В напоминании, что нельзя верить одним только признаниям обвиняемого, теоретически нет особой новизны. Но крайне важно, что Верховный суд России в официальных разъяснениях донесет эту мысль до каждого судьи.

Верховный суд России напомнит всем судьям прописную истину: признание вовсе не “царица доказательств”

“Признание подсудимым своей вины, если оно не подтверждено совокупностью других собранных по делу доказательств, не может служить основанием для постановления обвинительного приговора”, – говорится в проекте.

Когда человек берет вину на себя, это не всегда правда и раскаяние. Возможно, его вынудили признаться. Или он хочет кого-то выгородить. Но суду нужна истина. Поэтому нельзя верить на слово даже явке с повинной. Следствие должно собрать железные доказательства вины. Иногда это бывает сложно, но такова работа следствия.

А суды должны выносить мотивированные решения, то есть объяснять, почему верят тому и не верят другому.

“В силу принципа презумпции невиновности обвинительный приговор не может быть основан на предположениях, а все неустранимые сомнения в доказанности обвинения, в том числе отдельных его составляющих (формы вины, степени и характера участия в совершении преступления, смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств), толкуются в пользу подсудимого”, говорится в проекте постановления.

– Нередко мотивировка заменяется приведением в приговоре длинного списка названий документов, содержащихся в уголовном деле, в т.ч. вообще не имеющих никакого доказательственного значения, – говорит Сергей Насонов.

– Поэтому проект постановления указывает, что “суд в описательно-мотивировочной части приговора не вправе ограничиться перечислением доказательств или указанием на протоколы процессуальных действий и иные документы, в которых они отражены, а должен раскрыть их основное содержание”.

Верховный суд запретил лишать прав водителей, не заметивших аварию

Проще говоря: нужны подробности. Если в приговоре будет только список экспертиз, а также фамилий опрошенных свидетелей, это еще ни о чем не говорит. Что это за экспертиза? Кем она проведена? На какие вопросы ответила? Что она доказывает? Почему ей нужно верить? Все это надо подробно прописать в приговоре.

Так же и со свидетелями. Нередко в приговорах можно прочитать нечто вроде: “вина обвиняемого доказана показаниями Иванова, Петрова, Сидорова”. Здесь любая вышестоящая инстанция должна воскликнуть: “стоп! с этого места поподробней…” Что рассказали свидетели? Кто они такие? И опять же – что доказывают их слова, почему им можно верить?

Но это далеко не все новости. Постановление подробно останавливается на ситуации, когда человек на следствии говорил одно, а на суде – другое. Такое часто бывает, когда обвиняемый встает и отказывается от показаний, объясняя, мол, били, вот и признался. Кому и чему в такой ситуации верить?

Нет сомнений, что нередко разговоры про “били, заставили, надавили” только уловка. Однако бывает и так, что человек действительно оговорил себя под давлением оперативников.

Он надеялся, что в суде липовые показания не пройдут. Мол, стоит человеку встать и сообщить о том, что с ним обошлись нехорошо, и дело примет совсем другой оборот.

Но на деле суды часто не верят таким рассказам и “в зачет” берут только показания, данные следователю.

Проект разъясняет, что если человек на следствии дал показания без участия адвоката, а потом отказался от признаний, – старые слова недействительны. Протоколы, образно говоря, можно выбросить в корзину.

Если следствие все оформило правильно и адвокат был, то все равно надо разбираться, почему человек тогда говорил одно, а сейчас другое.

“В случае изменения подсудимым показаний суд обязан выяснить причины, по которым он отказался от ранее данных при производстве предварительного расследования или судебного разбирательства показаний, тщательно проверить все показания подсудимого и оценить их достоверность, сопоставив с иными исследованными в судебном разбирательстве доказательствами”, говорится в проекте.

Принципиальный момент: обвиняемый не должен доказывать, что его били. Если такой вопрос возник, то именно правоохранители должны доказать, что пальцем не тронули человека.

Верховный суд рекомендовал не наказывать за репосты в социальных сетях

Вот дословная цитата из проекта. “Если подсудимый объясняет изменение показаний, данных им в присутствии защитника, тем, что они были получены под воздействием примененных к нему незаконных методов ведения расследования, то судом должны быть приняты достаточные и эффективные меры по проверке такого заявления подсудимого.

При этом суду следует иметь в виду, что с учетом положений части 4 статьи 235 УПК РФ бремя опровержения доводов стороны защиты о том, что показания подсудимого были получены с нарушением требований закона, лежит на прокуроре (государственном обвинителе), по ходатайству которого судом могут быть проведены необходимые судебные действия”.

По словам Сергея Насонова, правило, что лицо, заявляющее о применении незаконных методов воздействия (угрозы, пытки, жестокое обращение и т.п.) не обязано доказывать эти факты, давно закреплено в УПК.

– Однако в судебной практике данная норма закона часто применяется формально, эффективной и полной проверки заявления подсудимого не проводится, – говорит Сергей Насонов. – В лучшем случае, в судебном заседании допрашивается следователь, который, естественно, отрицает такие факты.

Именно поэтому разъяснение Верховного суда РФ о том, что эта проверка должна быть полноценной, т.е.

должна проводиться в порядке, предусмотренном статьей 144 УПК РФ, с отложением на это время судебного разбирательства, на мой взгляд, является шагом, направленным на усиление гарантий от применения пыток и жестокого обращения.

Если следователь допросил обвиняемого без адвоката, то показания суд может не принять

В проекте постановления пленум разъяснил и нюансы, которые должны включать оправдательные и обвинительные приговоры в мотивировочных и резолютивных частях. Пленум особо обращает внимание, что приговор должен излагаться в ясных и понятных выражениях.

РГ + Россия 24: ВС РФ разъяснил, как принять наследство без нотариуса

“Недопустимо использование в приговоре непринятых сокращений и слов, неприемлемых в официальных документах, а также нагромождение приговора описанием обстоятельств, не имеющих отношения к существу рассматриваемого дела”, – поясняет проект.

Также рекомендуется избегать ненужных подробных описаний способов совершения преступлений, связанных с изготовлением наркотических средств, взрывных устройств и взрывчатых веществ и т. п.

Не стоит вдаваться в излишнее описание преступлений, посягающих на половую неприкосновенность и половую свободу личности или нравственность несовершеннолетних.

Еще одно актуальное разъяснение Верховного суда говорит о том, что в случае признания полученных на основе результатов оперативно-розыскной деятельности доказательств недопустимыми содержащиеся в них данные не могут быть восполнены путем допроса сотрудников спецслужб.

– Это разъяснение создает серьезный барьер, препятствующий незаконному проведению оперативно-розыскных мероприятий, – говорит Сергей Насонов. – В противном случае, возникала возможность нейтрализации любого, даже самого грубого нарушения закона при производстве таких мероприятий.

Например, телефонные переговоры были прослушаны незаконно, но результат этого разговора можно было бы установить, допросив сотрудника, который прослушал данную аудиозапись.

При таком разъяснении Верховного суда подобные действия невозможны, судам запрещено ссылаться на такие доказательства.

Постановление будет принято в ближайшее время после доработки.

Источник: https://rg.ru/2016/11/17/vs-zapretit-osuzhdat-liudej-na-osnove-tolko-priznatelnyh-pokazanij.html

«Секретный свидетель» — уникальная находка обвинения. Глава из книги Бученкова | ОВД-Инфо

Могут ли фальсифицировать доказательства оперативные сотрудники и свидетели

Во времена КГБ СССР категории «секретный свидетель» не существовало. Внедренные агенты были, они могли давать свидетельские показания, но эти показания классифицировались как оперативные материалы, то есть данные, полученные от сексотов, не могли фигурировать в суде как доказательства вины обвиняемого.

Для того, чтобы использовать информацию сексотов в качестве доказательства в суде, применялись два способа:

  1. Такую информацию приписывали другому источнику. Человек, не являющийся информатором «органов», заявлял в суде, что это его информация, объяснял, где и при каких обстоятельствах он ее получил.
  2. Если такой способ использовать было проблематично, то агента «органов» исключали из агентурной сети, и он выступал в суде как обычный свидетель. Но для того, чтобы использовать этот способ, нужно было: согласие самого агента (ведь тогда бы все поняли, что он был «стукачом») и согласие оперработника, у которого агент был на связи.

Секретный свидетель в современной России — уникальная находка для следователя, который фальсифицирует уголовное дело.

Конечно, построить все уголовное дело только на показаниях секретных свидетелей проблематично, но сформировать основную версию вполне возможно. Секретный свидетель есть свидетель:

  • имя которого не разглашается;
  • внешность его сохраняется втайне;
  • очная ставка и опознание с ним проводятся так, что обвиняемый и адвокаты его не видят;
  • сторона защиты фактически лишена возможности задать такому свидетелю какие-либо вопросы на стадии следствия.

Секретный свидетель — удобное средство для манипуляций и фальсификаций для следователей.

Секретный свидетель — это, как правило, тот, кто мог бы быть сам привлечен к уголовному делу в качестве обвиняемого, но по договоренности со следователем превратился в обыкновенного информатора (в обиходе — стукача), который дает показания, нужные стороне обвинения. Следователь обосновывает засекречиваемость обычно тем, что свидетель может пострадать от обвиняемого или его близких за данные против них показания.

https://www.youtube.com/watch?v=3RcXKKaguJE

В моем случае было привлечено два секретных свидетеля, с одним из которых были проведены следственные действия, и это происходило так. Меня привели в комнату, в одну стену которой было вмонтировано большое зеркальное окно.

Из одной комнаты, в которой находился я (а также адвокат, трое статистов, двое следователей и трое конвойных), не было видно, кто находится за стеной, в соседней комнате, в то время как из соседней комнаты, напротив, было хорошо видно всех нас.

В соседнюю комнату привели секретного свидетеля, который «опознал» меня. На все протесты адвоката — допустить его в соседнюю комнату или хотя бы задать свидетелю вопросы, — следователь отреагировал отказами.

Проверить или изобличить фальсификацию следователя в данном случае адвокату или обвиняемому невозможно. Изобличить ложь секретного свидетеля также невозможно, поскольку никто, кроме следователя не знает, кто этот секретный свидетель.

Под видом секретного свидетеля можно привести какое угодно лицо, которое скажет что угодно.

В случае со мной было привлечено два секретных свидетеля под именами «Сергей Герасимов» и «Иван Лапшин».

Первый являлся стукачом в «Болотном деле» с 2013 года, и как минимум один человек (Алексей Гаскаров) получил на основании его показаний тюремный срок; второго, насколько я понимаю, изворотливый следователь придумал специально для меня.

«Сергей Герасимов» сначала показывал, что видел меня только в начале демонстрации, потом показывал, что видел, как я «вел колонну анархистов» к полицейскому оцеплению (то есть уже ближе к концу демонстрации), предоставил следствию внутриорганизационную электронную переписку, «опознал» меня на следственных действиях.

10 октября 2017 года на судебном заседании в Замоскворецком суде Алексей Гаскаров сообщил, что секретный свидетель «Сергей Герасимов» участвовал в столкновениях с полицией 6 мая 2012 года и сам мог быть привлечен в качестве обвиняемого.

Алексей Гаскаров сказал, что ему это стало известно со слов сотрудников Центра противодействия экстремизму по г. Москве, которые неоднократно приходили к нему в следственный изолятор.

Они, по его словам, не стесняясь рассказывали, что «Сергей Герасимов» попал в поле зрения следствия в 2013 году и по предложению ЦПЭ стал давать показания на тех оппозиционеров, на которых указывало следствие, чтобы против него самого не возбуждали уголовное дело.

Когда Алексей Гаскаров рассказал об этом на суде, возмущению прокурора Апухтиной Е.О. и судьи Семёновой Л.В. не было предела. Обе чиновницы буквально засыпали Алексея негодующими вопросами, стремясь во что бы то ни стало нейтрализовать неудобный эпизод. Это был редкий «момент истины» на всем «Болотном процессе», вскрывающий реальную подоплеку всего этого процесса.

Второй информатор — «Иван Лапшин» — оказался еще более интересным. Он показал, что дважды пытался вступить в «Автономное действие», но у него это не получалось, поэтому все его показания против меня невольно выглядели как обида на то, что его «в пионеры не приняли».

В случае вызова в суд секретного свидетеля его допрос в ходе судебного следствия также производится в виде, исключающем его визуальное наблюдение. Даже если оснований для засекречивания нет, то рассекретить официально (то есть раскрыть его личность) невозможно.

Известны случаи, когда подсудимый узнавал или изначально догадывался, кто выступает в качестве секретного свидетеля, объявлял об этом на суде, но суд все равно не рассекречивал информатора.

Например, активистка «Другой России» Таисия Осипова узнала одного из своих секретных свидетелей еще во время следственных действий, объявила об этом, но данного свидетеля все равно не рассекретили.

Секретный свидетель был использован в деле украинских граждан Олега Сенцова и Александра Кольченко, которых обвинили в «террористической деятельности» после присоединения Крыма к России. В их случае таким свидетелем был осведомитель спецслужб.

Но чаще всего в российской практике секретных свидетелей используют в делах по наркотикам. В этом случае секретный свидетель — это, как правило, наркоман, который под давлением оперативных сотрудников выступает в качестве покупателя наркотиков, а потом дает на продавца показания.

Другая, более «продвинутая» стадия секретного свидетеля — это так называемый «досудебщик».

«Досудебщик» есть обвиняемый, который заключает досудебное соглашение со следствием, дает показания на тех людей, на которых следствие хочет получить показания, и получает значительно меньший размер наказания, чем остальные фигуранты уголовного дела.

В большинстве случаев следователи демагогически убеждают досудебщика, что он вообще может избегнуть наказания или отделаться условным сроком, но на деле это так и остается обещаниями. Досудебщика все равно осуждают, и он уезжает на лагерь, хотя и на меньший срок.

Оказавшись в лагере, досудебщики стараются скрывать факт того, что дали показания на своих подельников, могут всячески сотрудничать с администрацией. Таким людям, говоря тюремным языком, «не место в людской массе», и это правильно.

https://www.youtube.com/watch?v=1yahFN-Iqes

В системе современного российского «правосудия» манипулятивной практике секретных свидетелей невозможно что-либо противопоставить. Невозможность данного противопоставления заключается в самой сути российской следственно-судебной системы, оторванной от общества.

Казалось бы, логично, что для засекречивания свидетелей следствие должно предоставлять весомые и аргументированные доказательства. По факту же следователи ограничиваются шаблонными формулировками из УПК и манипулируют данной практикой для фальсификации уголовных дел.

Источник: https://ovdinfo.org/articles/2018/06/07/sekretnyy-svidetel-unikalnaya-nahodka-obvineniya-glava-iz-knigi-buchenkova

Фальсификация доказательств и результатов ОРД как специальный вид превышения должностных полномочий

Могут ли фальсифицировать доказательства оперативные сотрудники и свидетели

Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК РФ. К недопустимым доказательствам относятся:

ИЗ ПРАКТИКИ. Как следует из кассационного определения СК по уголовным делам ВС РФ от 11.02.2008 по делу № 82-008-4, уголовное дело в отношении И. было возбуждено 15.09.2006 по признакам преступлений, предусмотренных ст.ст. 286, 292 и 303 УК РФ. Постановлениями о частичном прекращении уголовного дела уголовное преследование И. по ст. 292 и ст. 286 УК РФ прекращено.

Вопреки доводам кассационных жалоб, в соответствии с действующим уголовным законодательством состав «фальсификация доказательств», предусмотренный ст. 302 УК РФ, является специальной нормой по отношению к общим нормам, предусмотренным ст. 292 и ст. 286 УК РФ.

Поэтому при конкуренции указанных норм в силу ч. 3 ст. 17 УК РФ совокупность преступлений (в данном случае — идеальная совокупность) отсутствует и применению подлежит специальная норма, что призвано исключить незаконное двойное вменение.

В связи с изложенным материалы уголовного дела в части совершения И. преступлений, предусмотренных ст. 292 и ст. 286 УК РФ, обоснованно прекращены, что, однако, не может свидетельствовать об отсутствии в содеянном им объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 303 УК РФ.

Оценив действия осужденного по ч. 2 ст. 303 УК РФ, суд в приговоре указал, как это предусмотрено ст.

307 УПК РФ, в чем конкретно выразилась фальсификация доказательств, раскрыв на основе исследованных доказательств объективную и субъективную стороны содеянного им.

 В этой связи не может быть признан состоятельным довод И. о том, что на предварительном следствии были фактически прекращены все его противоправные действия.

В судебном заседании достоверно установлено, что «И., являясь следователем при ОВД , умышленно сфальсифицировал протоколы следственных действий, которые им фактически не производились, приобщил эти протоколы к материалам соответствующих уголовных дел, для последующего приостановления дел с целью придания видимости производства расследования и улучшения показателей своей работы».

ИЗ ПРАКТИКИ. Как следует из апелляционного приговора судебной коллегии по уголовным делам Новгородского областного суда от 03.07.2015 по делу № 1–47/15-22-888/2015, действия Ш. и Т. суд квалифицировал по совокупности преступлений:

— по части 4 ст. 303 УК РФ — как фальсификация результатов оперативно-розыскной деятельности в целях уголовного преследования В., заведомо непричастного к совершению тяжкого преступления,

— а также и по п. «в» ч. 3 ст.

286 УК РФ — как превышение должностных полномочий, то есть совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы их полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов гражданина и охраняемых законом интересов общества и государства, совершенных с причинением тяжких последствий, а Т. — в том числе с применением специальных средств по п. «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ.

Оценив содеянное осужденными, суд фактически в приговоре признал, что их злоупотребления служебными полномочиями заключались в фальсификации результатов оперативно-розыскной деятельности в целях уголовного преследования В., заведомо непричастного к совершению тяжкого преступления.

https://www.youtube.com/watch?v=OjMa0eVZqTY

Между тем в соответствии с ч. 3 ст. 17 УК РФ, если преступление предусмотрено общей и специальной нормами УК РФ, то совокупность преступлений отсутствует и уголовная ответственность наступает по специальной норме.

Признав Ш. и Т. виновными по двум преступлениям, предусмотренным ч. 3 ст. 286 УК РФ и ч. 4 ст. 303 УК РФ, суд неправильно применил уголовный закон. В нарушение требований ст.

17 УК РФ квалифицировал по совокупности преступлений одни и те же деяния должностного лица, предусмотренные общей (ст. 286 УК РФ) и специальной нормами (ст.

303 УК РФ), без учета того, что последняя норма представляет частный случай злоупотребления служебными полномочиями специального должностного лица.

При установленных судом обстоятельствах, когда преступное посягательство осужденных было направлено на один объект — интересы правосудия, — судебная коллегия признала необходимым содеянное Ш. и Т.

в части фальсификации результатов оперативно-розыскной деятельности в целях уголовного преследования В., заведомо непричастного к совершению преступления, квалифицировать по ч. 4 ст.

303 УК РФ о специально-должностном преступлении против правосудия, а общую норму (ч. 3 ст. 286 УК РФ) исключить из приговора как излишне вмененную.

К таким же выводам пришел Благовещенский гарнизонный военный суд в приговоре от 26.05.2014 по делу № 1–1/2014 (1–25/2013): «анализ состава преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 303 УК РФ, позволяет прийти к выводу, что данная норма является частным случаем превышения должностных полномочий…».

Источник: https://pravo163.ru/falsifikaciya-dokazatelstv-i-rezultatov-ord-kak-specialnyj-vid-prevysheniya-dolzhnostnyx-polnomochij/

Заказ от системы – Ведомости

Могут ли фальсифицировать доказательства оперативные сотрудники и свидетели

02 марта 2016, 20:11 / Мнения

Социолог Мария Шклярук об организационных стимулах для фальсификации уголовных дел

В целом проблема возникновения заказных уголовных дел лежит в меньшей степени в нормативной плоскости, нежели в общей политической и экономической ситуации в стране /М. Стулов

Словами «заказное дело» обычно обозначают возбуждение уголовного дела и последующее осуждение невиновного человека. Есть два типа таких дел. Первый – конструирование преступления на основании реальных событий.

Оно происходит путем переписывания этих событий языком состава преступления (такими были дела Навального и Pussy Riot, задающие новые стандарты того, что называют преступлением). Дела, для фабрикации которых создаются новые приемы, исключают автономию следователя и предполагают неофициальные консультации.

Следователи сами не рискнут объявить преступлением «действия, не отличимые от законной предпринимательской деятельности», как расценил дело Навального ЕСПЧ.

Неполитические дела фабрикуются преимущественно через фальсификацию доказательств. Такой способ всплыл и в журналистских расследованиях последнего месяца. В одном из них доказательством причастности к краже автомашины является изъятие окурков со слюной обвиняемого из бардачка похищенной машины – т. е.

протокол осмотра, а затем экспертизы. Обвиняемый выдвигает версию, что окурок поднят оперативниками с земли при осмотре места происшествия, где он присутствовал, и подкинут в машину. В другом деле оперативники, возможно, инсценировали взятку.

Мы вынуждены приводить примеры журналистских расследований, так как другой источник информации о подобных случаях – приговоры судов – помочь нам не может. За 2014 г. суды в России осудили по соответствующим статьям УК (ст. 299, ч. 2–4 ст. 303, ст. 304 и 305) лишь 42 человека, и найти эти приговоры сложно.

В одном из решений, доступных в базе проекта «Росправосудие», начальник следственного отделения в отделе МВД предложила предпринимателю, против которого было возбуждено уголовное дело, за взятку привлечь вместо него другое лицо (невиновное), сфальсифицировав документы о том, что он был руководителем предприятия.

Но выявленные преступления такого рода – экзотика. Почему при всех громких заявлениях о борьбе с фальсифицированными делами успеха нет?

На руку оперативникам и следователям играет общая структура процесса – автономность каждой стадии. Практика расследования уголовных дел и местные «стандарты» доказательств известны оперативникам не хуже, чем следователям, и они вполне могут самостоятельно фальсифицировать доказательства.

Подброшенные наркотики будут изъяты по всем правилам, провокация или создание видимости взятки зафиксированы безукоризненно: со всеми полагающимися документами, свидетелями и согласиями. Следователю останется оформить все это как доказательства и передать прокурору, а через него – в суд.

Против правильно подготовленных свидетелей и документов у следователей (как и у самого обвиняемого) практически нет шансов добыть в дело иные доказательства. У следователя нет и особых стимулов искать другие доказательства. Сомневаться в виновности заставляет только риск оправдательного приговора.

В ходе исследований мы видели, что следователи иногда с недоверием относятся к данным, полученным от оперативных работников, пытаются найти еще какие-то доказательства.

Так же можно трактовать и результаты опроса, проведенного Институтом проблем правоприменения (ИПП), в котором следователи больше всего доверяют вещественным доказательствам, результатам обысков и осмотров, экспертизам, потом показаниям свидетелей и лишь затем другим видам доказательств (книга ИПП о работе следователей выйдет в этом году). С точки зрения организационной логики для последующего расследования самый безопасный метод фальсификации доказательств лежит на стадии до появления следователя. Другой способ сфальсифицировать доказательства – это изменение заключений экспертов, в том числе ими самими.

https://www.youtube.com/watch?v=_KRjkvOznEw

Но и следователи сами также располагают возможностями для фальсификации доказательств, выявить которую не может и прокурор, поскольку он наблюдает непротиворечивую картину доказательств.

Все описанные способы фальсификации, естественно, считаются преступлениями – УК РФ предусматривает целый набор статей, описывающих преступления против правосудия: и привлечение невиновного к уголовной ответственности, и фальсификация доказательств, и заведомо ложное заключение экспертов и т. д. Но возможность их выявления и готовность преследовать за них виновных сильно ограничена. В первую очередь организационными стимулами. Каждый следующий в автономной цепочке рассмотрения уголовного дела обладает дискрецией только в момент получения дела. Затем у следователя и его руководителя, у прокурора, а часто и судьи признание доказательств фальсифицированными и вынесение решения о реабилитации подозреваемого или оправдательного приговора создаст негативные последствия для них самих. Так что ожидать от них принципиальной позиции не стоит.

Свой вклад в расширение числа заказных дел вносит и готовность использовать уголовную систему для решения личных вопросов: предпринимателей – для ликвидации конкурентов, обывателей – для расправы с личными обидчиками (соседями, учителями, разведенными супругами). Своими показаниями они создают надежные доказательства виновности невиновных. Еще одним фактором являются политические дела, меняющие правила и стандарты доказывания или определения преступности деяния.

В целом проблема возникновения заказных уголовных дел лежит в меньшей степени в нормативной плоскости, нежели в общей политической и экономической ситуации в стране. При существующей организации уголовного преследования и системе оценок работы участников риски, связанные с должностными преступлениями, оказываются ниже рисков, связанных с выявлением и расследованием таких преступлений.

Автор – научный сотрудник Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге

Источник: https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/03/03/632300-zakaz-sistemi

Бастрыкина просят привлечь к уголовной ответственности Бедерина и Ибиева

Могут ли фальсифицировать доказательства оперативные сотрудники и свидетели
https://www.znak.com/2016-02-08/bastrykina_prosyat_privlech_k_ugolovnoy_otvetstvennosti_bederina_i_ibieva

2016.02.08

Игорь БедеринДарья Шелехова

Адвокат Сергей Колосовский направил заявление на имя председателя следственного комитета РФ Александра Бастрыкина, в котором просит привлечь к уголовной ответственности следователя 4-го управления ГСУ СК РФ Игоря Бедерина, а также его начальство – главу 4-го управления Руслана Ибиева, замруководителя управления Дмитрия Кондрашенкова и нескольких сотрудников центрального аппарата СК РФ.

Поводом для заявления стало резонансное уголовное дело в отношении сотрудников ГУ МВД РФ по Челябинской области, обвиненных в избиении задержанного автоугонщика, которое развалилось в конце прошлого года в суде. Тогда, напомним, прокуратура отказалась от обвинения в адрес оперативников – в связи с отсутствием состава преступления. 25 декабря 2015 года решение районного суда подтвердил Челябинский областной суд. 

Таким образом, по мнению Колосовского, следователь Бедерин незаконно привлек к уголовной ответственности заведомо невиновных сотрудников ГУ МВД России по Челябинской области Дениса Кольцова, Андрея Меньшенина, Михаила Бугуева, Алексея Кондрашенкова и Сергея Бородулина.

«При этом Бедерин неоднократно фальсифицировал доказательства по уголовному делу, а также использовал очевидно для него фальсифицированные результаты оперативно-розыскной деятельности, незаконно проник в жилище, а также оказывал давление на свидетелей, в частности принуждал свидетелей к даче показаний путем применения угроз, а также незаконно задержал адвоката свидетеля», – говорится в заявлении Сергея Колосовского. 

Игоря Бедерина просят привлечь к уголовной ответственности по целому ряду статьей УК РФ. 

Среди них: статья 299 УК РФ «Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности», статья 301 УК РФ «Незаконные задержание, заключение под стражу или содержание под стражей», статья 285 УК РФ «Злоупотребление должностными полномочиями», статья 286 УК РФ «Превышение должностных полномочий», статья 139 УК РФ «Нарушение неприкосновенности жилища», статья 302 УК РФ «Принуждение к даче показаний» и статья 303 УК РФ «Фальсификация доказательств и результатов оперативно-разыскной деятельности».

По статье 293 УК РФ «Халатность» адвокат Сергей Колосовский просит привлечь к уголовной ответственности Руслана Ибиева, Дмитрия Корешникова, а также заместителя руководителя управления процессуального контроля за расследованием отдельных видов преступлений СК РФ, руководителя 1 отдела процессуального контроля Романа Эрдниева и заместителя руководителя управления процессуального контроля за расследованием особо важных дел в федеральных округах Александра Романова. 

Сергей КолосовскийДарья Шелехова

По мнению Сергея Колосовского, указанные должностные лица, «несмотря на неоднократные обращения к ним со стороны защиты с просьбой прекратить незаконную деятельность следователя Бедерина, данные заявления проигнорировали, что повлекло продолжение преступной деятельности и нарушения конституционных прав граждан в течение 2 лет 5 месяцев». 

Далее в своем заявлении Бастрыкину адвокат Колосовский, который представляет интересы одного из челябинских оперативников, рассказывает суть резонансного уголовного дела. Напомним, в избиениях полицейских обвинил осужденный за попытку угона и задержанный на месте преступления Алексей Малов.

«После того, как в дело вступил адвокат Олег Зайцев (в настоящее время осуществляет защиту по уголовному делу организатора преступной группировки по угонам дорогостоящих транспортных средств Романа Килиевича), Малов обвинил сотрудников ГУ МВД России по Челябинской области в нанесении ему побоев.

По данному заявлению неоднократно проводились проверочные действия и выносились постановления об отказе в возбуждении уголовного дела.

Однако, после обращения Зайцева к ранее ему знакомому следователю Бедерину, последний, невзирая на отсутствие каких-либо доказательств, 08 августа 2013 года возбудил и расследовал уголовное дело по признакам состава преступления, предусмотренного пунктом «а» части 3 статьи 286 УК РФ», говорится в обращении Колосовского. 

Колосовский в заявлении подробно расписывает доказательства того, что у Малова не было телесных повреждений (это было доказано и в суде по делу оперативников), а значит, следователь Бедерин привлек к уголовной ответственности заведомо невиновных сотрудников МВД. 

«Единственным доказательством, на котором основывалось обвинение, являлись показания самого Малова. Однако они противоречат сами себе в разный период времени и другим обстоятельствам по данному уголовному делу. Ложность показаний Малова была достоверно

https://www.youtube.com/watch?v=zJ1EB_bMdh4

Игорь Бедерин, за ним – экс-вице-губернатор Челябинской области Николай СандаковИгорь Залесов

 установлена как на следствии, так и в суде», заявляет Колосовский. Добавим, что в том числе и по этой причине прокуратура  отказалась от обвинения в адрес полицейских.  

Адвокат оперативников также расписывает примеры фальсификации результатов оперативно-разыскной деятельности, о которых ранее подробно рассказывал Znak.com. Например, обыски в квартирах полицейских проводили в августе 2013 года на основании рапортов оперативника УСБ МВД о намерениях обвиняемых скрыться и уничтожить доказательства.

Однако адвокату очевидно, что данные рапорты были сфальсифицированы, так как огромный объем работы (от получения информации от источников, до составления рапортов и других процессуальных документов (всего около 15 штук), формирования шести следственных групп, привлечения экспертов и ОМОН и выезда из Екатеринбурга в Челябинск) был проделан в ночное время 14 августа – с 00 часов до 7 часов утра. 

«При таких обстоятельствах абсолютно очевидно, что не было проведено никаких оперативно-розыскных мероприятий, не было установлено никакой информации о намерении обвиняемых воспрепятствовать производству по уголовному делу.

Указанные обстоятельства легко проверяются детализацией телефонных звонков участников следственных действий.

На основании вышеизложенного, очевидно, что следователь Бедерин либо сам дал указание фальсифицировать документы, либо не мог не понимать, что переданные ему рапорты сфальсифицированы», заявляет Сергей Колосовский. 

На основании фальсифицированных рапортов были проведены одновременно шесть обысков: в жилище у обвиняемых Кондрашенкова, Бородулина, Кольцова, Бугуева, а также в служебных кабинетах Кольцова и Кондрашенкова. В последующем обыски в жилище у Кольцова и Бугуева были обжалованы и признаны незаконными. 

Также, пишет Сергей Колосовский, в материалах уголовного дела есть и другие сфальсифицированные материалы. 

Например, сфальсифицированы протоколы допросов свидетелей обвинения: в том числе один из свидетелей состоит на учете психиатра с диагнозом органическое расстройство личности. 

Еще в двух случаях представлены два абсолютно одинаковых протокола допроса двух медиков. 

«В судебном заседании в Центральном районном суде Челябинска при рассмотрении уголовного дела по существу ряд свидетелей пояснили, что следователь Бедерин в ходе допросов на стадии предварительного расследования оказывал на них давление, принуждал их к даче необходимых следователю показаний, угрожая, что в противном случае в отношении данных свидетелей будет избрана мера пресечения в виде заключения под стражу», указывает адвокат Колосовский. 

Заседание суда по делу челябинских оперативников.

Слева направо: Михаил Бугуев, Денис Кольцов и Андрей Меньшенин«Телефакт»

Что касается халатности от вышестоящего руководства следователя Игоря Бедерина, то адвокат Сергей Колосовский поясняет: «На протяжении всего предварительного расследования участники уголовного процесса многократно обращались с обращениями к руководителю 4 СУ ГСУ СК РФ Ибиеву, в том числе и на действия Бедерина, изложенные в настоящем заявлении, а также в СК РФ с жалобами на незаконные действия следователя Бедерина и бездействие его непосредственного руководителя Ибиева. Однако все обращения в СК РФ передавались для проверки в СУ СК РФ по УрФО, где по ним фактически проверок не проводилось, а заявителям давались формальные ответы». К заявлению приложены все обращения и ответы. 

Дарья Шелехова

В итоге, по мнению защиты оперативников, в результате халатного отношения сотрудников СК РФ уголовное дело расследовалось более двух лет, в течение которых незаконно осуществлялось уголовное преследование сотрудников ГУ МВД России по Челябинской области, систематически нарушались их права, двое из них – Кольцов и Бугуев – на протяжении девяти месяцев незаконно содержались под стражей, при этом преступная группировка автоугонщиков во главе с Романом Килиевичем продолжала свою деятельность. В настоящее время Килиевич арестован, его защиту по уголовному делу в суде осуществляет тот же адвокат, что представлял интересы Малова, – Олег Зайцев. 

На основании этих фактов Сергей Колосовский просит привлечь к уголовной ответственности Игоря Бедерина и его руководство.

Добавим, что оперативники Кольцов, Бугуев, Меньшенин, Кондрашенков и Бородулин в настоящее время продолжают службу в ГУ МВД по Челябинской области. 

А Игорь Бедерин тем временем снова прославился на Южном Урале: именно он расследовал уголовное дело в отношении теперь уже бывшего вице-губернатора Челябинской области Николая Сандакова, которого сначала обвинил в получении взятки, а затем в мошенничестве. С марта 2015 года Сандаков находится под арестом.

Показания на него дал ранее осужденный за растрату более 20 млн бюджетных рублей экс-сити-менеджер Озерска Евгений Тарасов, которого отпустили по УДО после дачи показаний на вице-губернатора. «В этом уголовном деле все еще хуже, чем в деле оперативников», говорит Сергей Колосовский, который защищает Сандакова.

Источник: https://www.znak.com/2016-02-08/bastrykina_prosyat_privlech_k_ugolovnoy_otvetstvennosti_bederina_i_ibieva

Адвокат Титов
Добавить комментарий